«Павел» в Нью-Йорке имел колоссальный успех. Мне предложили из пьесы сделать сценарий для кино и снять картину со мной в заглавной роли на очень выгодных условиях: вся труппа, а также я, получаем полный пансион и большой гонорар за каждую съемку; мне в полную мою собственность отдавали десять позитивов кинокартины «Павел I» на использование по всей России, включая Сибирь и Дальний Восток, вплоть до Японии. Я дал принципиальное согласие и через месяц, как составлено было в контракте, обязан был дать окончательное согласие или отказаться. По окончании гастролей в театре «Гаррик» нас пригласили на один месяц поездки по Америке с «Привидениями» на гарантированных условиях. От кино я отказался.
Возвращение в Россию. — «Уриель Акоста». — Покупка хутора. — Устройство деревенского театра. — Спектакли под прикрытием кинематографической съемки. — Успех спектаклей. — План киноинсценировки «Бранда». — «Аггей» Л. Н. Толстого. — Переговоры с деятелями кино. — Приезд в Норвегию. — Подготовка к съемке «Бранда». — Объявление войны 1914 г. — Возвращение в Россию. — Гастроли в Одессе. — Заклад хутора. — Поездка по Сибири и Закаспийскому краю.
1 июня 1912 года я приехал в Москву, потом поехал в Одессу, готовя роль Уриеля Акосты в трагедии Гуцкова, которого давно уже стремился сыграть. С Рахмановой и с ее труппой я сыграл несколько спектаклей на Большом фонтане, откуда поехал в Бендеры и Тирасполь, потом опять с О. В. Рахмановой и с ее труппой — в турне по Западному краю, готовя «Уриеля Акосту». В первый раз сыграл его в губернском Могилеве, в августе 1912 года[174]. Затем, объездив еще несколько губернских городов, вернулся в Одессу. Через неделю отправился в турне по Крыму. Включив в свой репертуар «Уриеля Акосту», я разъезжал с ним полтора месяца.
В 1913 году я купил небольшой хуторок близ станции Востряково Рязано-Уральской железной дороги за три тысячи, намереваясь, наконец, выстроить театр под открытым небом. Через неделю я переехал на хуторок и жил там в большом одиночестве, в обществе обезьянки Мамки и говорящего попугая, серого с красным хвостом Жако, а также двух пони — я мечтал о маленьком ослике еще с детства, когда мне подарили первую книжку «Мальчик Луиджи и его ослик».
Весной приступил к постройке театра. Столбы и доски были куплены поблизости, работало для скорости десять рабочих, из них четверо знающих и театр и сцену.
Из Москвы были выписаны декоратор и машинист. Дело закипело, и скоро наш скромный театрик был готов. Еще до первого спектакля пришлось пройти сквозь ряд сомнений. А сколько было сбивающих меня с моего пути советов! Все время, до открытия занавеса нашего первого спектакля, я жил в какой-то лихорадке, обуреваемый страхом и надеждой.
Староста поехал за разрешением наших спектаклей в селе Вострякове и привез нам от исправника полный отказ. Я постарался принять все меры к разрешению, посылал с моим письмом депутатов к губернатору. Я решил испробовать все пути. Я поехал искать помощи у своих поклонников, среди которых было много лиц, занимающих ответственное положение. И вдруг, приехав на московский вокзал, встречаюсь с опытным человеком, умевшим выходить из всех затруднений. Это был известный киноадминистратор Дранков.
Здесь же, за буфетным столом, он продиктовал мне заявление к тому же исправнику о разрешении для больших съемок в селе Вострякове собрать крестьянский народ: мужчин, женщин, детей и стариков со старухами. На это я получил от исправника разрешение. Кинематографщики обманули присутствующих на спектакле стражников, присланных следить за снимающейся толпой и за порядком. Дранков прислал фальшивый аппарат для съемки, и его все время вертели, пока шел спектакль, как будто снимали играющих на сцене. С тех пор каждый праздник и по воскресеньям крестьяне съезжались в большом количестве на спектакли со всех ближайших и даже дальних деревень.
Крестьян извещали о спектакле за два дня. По соседним селам и деревням велась широкая реклама. Я одел двух мальчиков в костюмы индейцев с перьями на голове, с луками и стрелами за плечами, посадил их спиной к спине на пони и каждому дал в руки прикрепленные на длинных палках, разрисованные плакаты с надписями: «Собираться всем, всем, всем бесплатно в Востряковский театр. К часу дня пойдет “Горе-злосчастье”, семейная драма из чиновничьей жизни, с объяснением для крестьян лектора В. Е. Ермилова». Роли, конечно, актеры знали давным-давно уже наизусть, без всякого суфлера, и сыгранность была полная.
Вот как писала об этом спектакле одна из московских газет:
«Хуторок Орленева на одной десятине земли, с маленьким домиком в четыре комнаты. Расположен этот хуторок в одной версте от станции Востряково Рязанско-Уральской железной дороги, дорожка — проселок, с морем ржи по обе стороны, воздух самый чистый, деревенский, пахнет пряно, вкусно и легко, на душе делается весело. Театр устроен против домика, зрители смотрят на бугорке, спектакль бесплатный. Небольшая эстрада для артистов изящно проста и не отвлекает глаз, не развлекает воображения, все внимание сосредоточено на действии. На первом представлении давалась пьеса Александрова-Крылова “Горе-злосчастье”. Орленев играл чиновника, кончающего жизнь скоротечной чахоткой. Зрителей много: до двух тысяч человек. Все это серая масса заурядного крестьянства, старого, бородатого, безусого и молчаливого. Внимание всех сосредоточено на происходящем действии. Одно время пошел сильный дождь, но никто из зрителей не сделал попытки оставить свои места и укрыться от дождя. Весь ход пьесы прошел при неослабевающем внимании зрительной массы. В публике в первом ряду, на земле, сидели ребятишки и за ними старики. Пьеса кончилась, послышались возгласы со всех сторон: “Браво, спасибо”. Народ расходился степенно, тихо, торжественно, точно после важного дела».
Две зрительницы, после всех уже разошедшихся зрителей, остались вдвоем, все сокрушаясь об участи Рожнова — героя пьесы. Но когда они увидели меня, уже разговаривающего и идущего в своей постоянной матроске, то закричали: «Да он жив, обман, значит, не умер, — один обман», — и, махнув рукой, недовольные, пошли домой.
С тех пор мы продолжали, все время обходя, по рецепту Дранкова, исправника и закон, ставить бесплатные спектакли. Востряковские и других сел и деревень крестьяне приносили нам очень часто домашнюю провизию: творог, сметану, яйца, масло. Я принимал это, как заслуженное народное приношение. Я всегда своих товарищей уговаривал: «Не бойтесь, голодать не будете, орлы будут нам в клювах пищу приносить».
В 1914 году у меня возник новый план: ставить бесплатно кинокартину «Бранд», засняв ее в Норвегии. Но на это необходимо было затратить, как я подсчитал с известным режиссером фирмы Патэ Гансеном, 15 тысяч рублей. О. В. Рахманова, работавшая как кинорежиссер во многих больших кино, стала энергично хлопотать и уговаривать киновладельцев дать мне нужный аванс на снятие в Норвегии картины «Бранд». Почти все с радостью соглашались скушать лакомый для них кусок. Но, узнав про его начинку, немедленно отказывались, считая меня безумцем, а может быть, и дураком. Когда они узнали, что я хочу бесплатно ставить картину, они все от меня, как от сумасшедшего, попрятались, не желая тратить время на пустые и наивно-детские разговоры. Но я стоял на своем.
Однажды ко мне в номер петербургской гостиницы «Франция» пришел В. Г. Чертков и сказал: «Я и Александра Львовна Толстая, дочь Льва Николаевича, за ваше прекрасное и душевное отношение к крестьянам решили вам отдать в полную собственность неизданную, найденную в посмертных произведениях Л. Н. Толстого, рукопись, которая очень годится для постановки в кино. Произведение это называется “Аггей”». Я обратился тогда к Черткову с просьбой снабдить меня заимообразно пятнадцатью тысячами для моей идеи, но он объяснил, что у них денег нет никаких и он разъезжает по многим редакциям, предлагая продать им посмертные произведения Льва Николаевича. Простившись, он оставил мне рукопись «Аггея».