какую на нас не навёл. Писатель он, может быть, и неплохой, но белогвардейщиной от него за версту попахивает. Если уж так

приспичило приобщать красноармейцев к большому искусству, предлагаю поставить спектакль «Буденный и Маргарита». Оно

и Маргарите приятно, до самого сердца проймёт, и бойцам хороший пример для подражания. Все эти чёрные кошки и разборки

с Понтием Пилатом до добра дивизию не доведут. Фактически, это же наглый подкоп под самого Карла Маркса. Фурманов только вчера рассказывал на курсах ликбеза про прибавочную стоимость, а мы начнём в армейском клубе без счёта червонцы на

головы бойцам высыпать. Какой же дурак после этого революцию пойдёт защищать, все немедленно колдовством или ведь-мованьем чёрным займутся. И опять-таки, Анка у нас на сно-сях, рискованно запускать в Разлив нечистую силу, того и гляди

уродцем разродится.

– Не боись, не принесёт нам уродца, – самоуверенно заявил

комдив. – А червонцы бросать на бойцов с балкона никто и не

будет, мы им блестящих значков и грамот почётных подбросим, пускай забавляются. С виду, быть может, раскрасим почти как

червонцы, но в буфете они не пройдут. А вообще-то давай отпра-вимся спать, чего-то ни чаю, ни курить мне сегодня не хочется.

Долго кряхтел и ворочался в шалаше удручённый комдив.

После круиза на космической субмарине в голове заварился не-проглядный сумбур. Не находилось ответа на самый главный

вопрос: что теперь должно быть критически важным для героя

революции – борьба за мировое пролетарское счастье или спасение бессмертной души? В какой-то момент, перед тем как окунуться в целительный сон, ему вдруг привиделось приветливое

лицо Николая Романова, ну явно же призывающее на рабочее

место блаженного императора. Невероятным усилием воли Чапай отогнал наваждение и окончательно принял решение оставаться рыцарем мировой революции.

234

Утром, проснувшись против обыкновения довольно поздно, комдив разглядел сквозь дверной проём шалаша сидящих

за центральным пеньком ординарца, денщика и, по всей видимости, доставленного в полном здравии живого писателя. На

столе отдувался парами большой самовар, и компания, разливая

по кружкам крутой кипяток, о чём-то увлеченно беседовала, не

забывая черпать из эмалированной миски свежее кизиловое варенье.

На плече у писателя Булгакова, словно охотничий сокол, сидел внушительных размеров чёрный котяра, не обращавший

никакого внимания на хозяйничающую в Разливе вертлявую

шавку, которая, подвизгивая и вращая хвостом, шныряла между

обувкой сидящих мужчин. Особо заметное внимание она уделя-ла дорогим штиблетам приезжего франта. Собачонка несколько

раз обнюхала, облизала их, потом, изловчившись, сыканула пару

раз на лакированный глянец, но не успокоилась и стала высматривать новые возможности для совершения мелких собачьих

гадостей.

Василий Иванович, сообразив, что в глазах заезжего писателя следует выглядеть подобающим образом, начал облачаться в

парадный мундир, с кавалерийским задним разрезом и прорез-ными карманами. Управившись с крючками и пуговицами, он не

спеша пристегнул именную шашку и командирский, с секрет-ными картами, неразлучный планшет. С удовлетворением осмотрел себя в походном зеркале и для пущей важности надел через

голову полевой бинокль, потом ещё раз посмотрелся в зеркало и

всё-таки приторочил кобуру с увесистым револьвером.

Из шалаша комдив вывалился разряженным как новогодняя

ёлка, поэтому все, включая щеголеватого литератора, невольно

поднялись со своих мест. Один только кот на плече Михаила

Булгакова не выразил никакого восторга в связи с долгождан-ным явлением легендарного воина.

Свежим голосом хорошо отоспавшегося человека Чапай по-желал всем присутствующим доброго здравия и зачем-то иронично добавил, что тому, кто рано встает, Бог и кроме чая че-235

го-то даёт.

– Вот вам Михаил Афанасьевич Булгаков, как и заказывали, собственной персоной пожаловал, – отрапортовал сияющий ординарец. – Первым делом хочу доложить, что с таким попутчи-ком хоть в бой, хоть в разведку без страха отправлюсь. Половину дороги без меня коней погонял, можно командиром тачанки, минуя испытательный срок молодого бойца, назначать.

– Рад, очень рад видеть вас, – искренне, от души пожал про-тянутую руку писателя Чапаев, – кота пока не приветствую.

Если шкодить не будет, у нас в Разливе найдёт для себя на любой вкус развлечение. Может статься, что денщик ему «Мурку»

на балалайке исполнит, главное, чтобы зверь с головою дружил.

Как добрались? Не шибко потрусил вас в тачанке мой сорвиголова? Вот так в погоне вся боевая наша жизнь и проходит. Молодёжь в суровых буднях совсем одичала, отбилась, так сказать, от высокой культуры. В связи с этим дело имеется к вам исключительно важное, не терпящее никаких отлагательств. Вы ещё

немного почаёвничаете здесь без меня, пока я к водице спущусь, освежусь после крепкого сна в нашем озере. А уж потом посидим, обо всём не спеша побеседуем.

При упоминании озера котяра на плече у Булгакова заметно насторожился, загорелся глазом и показал для чего-то клыки. Писатель мягко потрепал его по взъерошенной холке, и тот

сделал вид, что угомонился, но сквозь щёлку левого глаза зорко

сопроводил режущим зрачком удалявшегося командира.

Прибывший мастер художественного слова произвел на Чапая должное впечатление. Благородные линии твёрдого мужского лица, с глазами, наполненными глубоким внутренним светом, белоснежная рубашка под строгим концертным пиджаком на

красном подбое – ничто не ускользнуло от острого глаза наблю-дательного комдива.

Но, разумеется, всё это только красивая внешность. Необходимо было, прежде всего, пообщаться через мобильник с кем

следует, получить надёжную информацию сверху, только тогда

можно определиться, что это за Мастер и где его ненаглядная

236

Маргарита. И вообще, стоит ли подпускать бойцов к творче-ству Михаила Булгакова – это пока ещё далеко не решённый вопрос. Кашкет хотя и баламут, но про то, что писатель знается с

дьявольской силой, слухи по дивизии ходят упорные. Поэтому

просто обязан провести массированную тыловую разведку и самому во всём разобраться.

Ещё на подходе к заветной коряге Чапаев заметил, как с на-сиженного им топляка попрыгали в воду загорающие на сол-нечном припёке озёрные жабы. Но одна, особенно наглая, при-мостилась на тонком дальнем конце, раздула дрожащие щёки и

скорчила такую гримасу, будто страдает немыслимым запором и

готова пройтись от натуги по нижним ярусам безобразного жабьего лексикона.

Насчёт сомнительного лексикона Василий Иванович безусловно превозмог зелёную жабу и по ярусам прошёлся без единой запиночки, к тому же успел подхватить с земли сучковатую

палку и прямой наводкой атаковать противника. Снаряд на сей

раз не достиг желаемых азимутов и просвистал мимо цели, отчего у негодующего Чапая приключилось небольшое умопомраче-ние. Ему почему-то вдруг показалось, что жаба строит ехидную

рожу, обнажая два хищных клыка, точь-в-точь такую же, как у

писательского попутчика в обличье подозрительного кота. В это

не хочется верить, но сволочь таки квакнула обидное слово «дурак» и плюхнулась в студёные воды Разлива. Комдиву стоило

немалых усилий, чтобы сдержать себя и не кинуться в воду с

оголённой шашкой на расправу с намылившей ласты рептилией.

Погуляв ещё для порядка по нижним ярусам всё того же

многострадального русского слова и потискав рукоять приторо-ченной шашки, Василий Иванович понемногу угомонился. Он

как был – в парадном облачении, при бинокле и всём боевом

снаряжении – с облегчением расположился на заветной коряге, предусмотрительно протерев сухим песком осквернённое

рептилией место. Присутствие жабьего духа, конечно, омрача-ло предстоящий разговор с верховным распорядителем, однако

комдив извлёк из кармана галифе мобильный свой телефон и на-237

брал сакраментальный девятизначный номер.

На том конце связи немедленно отреагировали: «У аппарата, внимательно слушаю вас».

– Я, быть может, не очень и вовремя, Отче наш, поэтому заранее приношу извинения, но у нас в дивизии ситуация возникла

сомнительная, можно даже сказать, несуразно тревожная. Бес-покою Вас исключительно потому, что дело касается не только

меня одного. О себе-то я меньше всего хлопочу, с утра до ночи

только и делаю, что занимаюсь благополучием красных бойцов.

В эту минуту прямо перед комдивом из озера выплыла только что покинувшая поле брани зелёная жаба. Обнажила два ко-шачьих клыка и как ни в чём не бывало проквакала всё то же

обидное слово «дурак». Прятаться мерзость не стала, бессовестно распластала по воде четыре когтистые лапы и вывалила сте-клянные фары.

Глаза у Чапая вылупились едва ли не больше, чем у дрей-фующей жабы, – не всякая помидорина даже в августе месяце

могла получить такой спелый окрас, которым налилась его не-годующая физиономия. Однако устраивать морскую баталию в

присутствии самого Создателя не мог позволить себе даже такой

матёрый рубака. Разговор приходилось вести, что называется, под «колпаком у Мюллера», то есть под издевательским наблюдением заклятого противника. Поэтому Василий Иванович демонстративно отвернулся в противоположную сторону, невероятным усилием воли подавил в себе гнев и весьма любезным

голосом продолжил:

– Я, Отче наш, справочку желаю навести про одного незау-рядного человека. Сегодня ко мне в Разлив пожаловал писатель

Булгаков. Имя этого борзописца наверняка Вам знакомо. Ходят

слухи, что писатель с нечистою силою знается. Не в моих прави-лах совать свой нос в чужие дела, но, если возможно, просветите