немного, кем, по Вашим оценкам, приходится этот горделивый, пишущий странные опусы господин?

– Это ты прав, Михаил Афанасьевич действительно гордый, непростой человек. Вместо того чтобы развлекательные рома-238

ны строчить, принялся биографии посланникам небес сочинять.

Всё, что положено знать под Луной человеку про Божьего Сына, сполна преподано в текстах Писания и не должно становиться

предметом литературных мечтаний. Это наше безраздельное

право, кому следует персональные биографии составлять, и в

помощниках мы до сих пор не нуждались. По опасной тропинке

балансирует писатель Булгаков, не там, где положено, он пытается обрести свой душевный покой.

– Я в таких сложных разборках не хотел бы участвовать, Отче наш, – предусмотрительно дистанцировался Василий Иванович, – но мне необходимо сегодня же знать: может ли творчество Михаила Булгакова оказаться полезным для нашей дивизии? Мы ведь решительно настроены поставить в армейском

клубе спектакль по мотивам романа «Мастер и Маргарита». Но

о писателе по дивизии слухи зловещие бродят, как бы ненароком

не спутаться нам с бесовщиной. Дайте, по-дружески, дельный

совет, ставить на нашей сцене Булгакова или повременить. А

быть может, подключить Михалкова Серёжу, больно уж ловок

подставить верное слово в строку.

– Что касается Михалкова Сергея, судить не берусь, эта фигура по другому ведомству числится, а что до Булгакова, могу

подсказать. Искусство ведь дело достаточно тонкое, многое зависит и от того, как намерены ставить спектакль, – рассудительно заметил Создатель. – Маргариту на шабаше можно и голой, а

можно и в галифе показать. Лысая гора тем и сильна, что ни для

кого не ставит запретов, не возводит ненужных преград, можно и Понтия Пилата без порток на сцене по-театральному выставить. Всё зависит от того, что вы собираетесь бойцам своим

через этот спектакль преподать. «Мастер и Маргарита» произведение сложное, оно, как жизнь людей на Земле, предполагает

различные драматургии. Ты вот негодуешь на клыкастую жабу, а она, может быть, совсем ни при чём. Рекомендую тебе за бул-гаковским котярой нет-нет да и присматривать.

– Да что же мы, по-Вашему, совсем сумасшедшие, чтобы

бойцам Понтия Пилата голые яйца со сцены показывать? Нам, 239

прежде всего, побольше справедливости из романа Булгакова на

сцену вытащить хочется, правду жизни во всей полноте показать. У меня такое впечатление, что ребята из бригады Воланда

большевистскую закалку прошли, можно сразу к Фурманову в

команду записывать. Нам бы в дивизию с десяток таких красавцев привлечь, через пару недель без всяких соплей в коммунизме окажемся. Много чего интересного открылось мне из текстов

Михаила Булгакова, немало хороших примеров для наших бойцов там преподано.

– А тогда зачем морочишь Мне голову? Ставьте спектакль, как написал Михаил Афанасьевич, тем более что сам автор приглашён консультировать театральную труппу. Вот только Иешуа

Га-Ноцри и Понтия Пилата, Мой вам добрый совет, не очень на

сцене выпячивайте. Критикуйте бездарных писателей, нечистых

на руку торгашей, в пух и прах разнесите советскую бюрокра-тию, только не следует ломиться со своим уставом в чужой мо-настырь. У себя наводите порядок, а наших коллег не цепляйте, не вынуждайте их нервничать.

– Мне и самому история с Иешуа и Понтием прокуратором

не очень-то нравится, – согласился Василий Иванович. – Мы с

комиссаром личный состав по Марксу муштруем, в строгом ате-изме содержим бойцов. Но сердце вещает, что без этих ключе-вых фигур привередливый писака не согласится сотрудничать.

Он по своей бестолковщине отчего-то решил, что это в романе и

есть самые главные персонажи. Представляю, какие претензии

возникнут к этим героям у товарища Фурманова. Конфликт между Булгаковым и Фурмановым практически неизбежен. У меня, если честно, просто крыша дымится, даже не представляю, как

поступить с этой театральной бедой, хотя и от затеи поставить

спектакль не готов отказаться. Очень много полезного в нём, способного хорошо послужить революции.

– Ты знаешь, Василий, Мне пришла в голову неплохая идея: вот возьми и предложи Фурманову сыграть роль всемогущего

Воланда, у него это неплохо должно получиться, не напрасно

он в тужурке из чёртовой кожи по дивизии носится. Я полагаю, 240

ценного опыта он выше крыши набрался, того и гляди рога прорастут. Ты его в баньку хоть разок пригласи, подозреваю, у него

давно уже в сапогах копыта лохматые цокают.

– Вот это идея, вот это совет! – аж заёрзал на коряге от восторга Василий Иванович. – Комиссар как пить дать согласится

играть повелителя тьмы, особенно если узнает, что с ним на сцене в роли Маргариты будет голая Анка скакать. Всё-таки голова

у Вас крепко работает. А скажите по правде, как, на Ваш взгляд, к роли Мастера я подхожу?

– К роли мастера чего? – поинтересовался Создатель.

– К роли писателя, конечно, – немного обидевшись на не-догадливость Всевышнего, ответил комдив. – Я, между прочим, имею твердое намерение написать на склоне лет мемуары.

Во-первых, если сам о себе не напишешь, ни одна сволочь потом

и не вспомнит. И во-вторых, кому, как не мне, поведать будущим

поколениям про боевые походы, про погибших товарищей, про

весь наш революционный героический путь.

Неожиданно, прямо напротив комдива, из воды снова выны-рнула всё та же клыкастая жаба. Рептилия скорчила отвратительно мерзкую рожу и нагло проквакакала обидное слово «дурак».

Василий Иванович проявил незаурядную стойкость и проигно-рировал эту подлейшую вылазку. Хотя в мыслях не отказал себе

в удовольствии врезаться с шашкой наголо в фалангу из зелёных

атакующих жаб, искромсать их в лапшу, а клыкастую мерзость

подцепить на кончик клинка и проскакать с ней на горячем коне

в развевающейся каракулевой бурке.

Представьте себе, из телефонной трубки немедленно последовал комментарий Всевышнего. Складывалось впечатление, что он лично присутствует при этом бородинском, с жабьим

уклоном сражении.

– Ну что ты с ней, дуралей, по полю без толку носишься.

Взял бы, как умные люди, супец заварил с задними филейными

лапками. Какой же из тебя, скажи мне на милость, писатель, если

ты с французской кухней не очень в ладу. Доля писателя совсем

не из лёгких, прежде чем сделаться хорошим Бальзаком, не одну

241

жабу придётся сожрать. И учти, самая главная книга без устали

пишется на небесах. Крайне желательно, чтобы написанная кем-то словесная книга хотя бы местами совпала с большой главной

летописью, иначе усилия автора окажутся пустой авантюрой, а

за это могут и в угол, как ребёнка, на коленки поставить. Заставят потом до скончания веков читать с выражением собственный бред перед зеркалом. Не возрадуешься, что с кириллицей

подружился. Так что желаю успеха в твоём литературном и театральном теперь уже творчестве. Не забывай про Меня, не ле-нись позванивать изредка.

Разговор хотя и оборвался довольно неожиданно, но в целом

Василий Иванович остался удовлетворённым его положитель-ным результатом. Он лихо соскочил с ольховой коряги, подошёл к кромке плескавшегося озера, поколдовал над пуговицами

командирских парадных штанов и шумно, с хорошим напором

облагодетельствовал студёные воды Разлива излишками своей

мятежной стихии. И опять же не отказал себе в удовольствии

живо представить, как бы кстати в этот момент вынырнуть под

тугую струю ненавистной клыкастой жабе. Чудодейственного

душа Шарко на сей раз не случилось, и комдив без должного

энтузиазма приступил к выполнению обязательных после сна

физкультурных нагрузок.

Против обыкновения, за отсутствием душевного энтузиазма, он лениво подрыгал ногами, как это делают конвульсирующие

под электрическим проводом жабы. Потом совершил череду не

очень добросовестных по глубине приседаний, под утешительный скрип генеральских сапог, и, передумав оголять для джиги-товки беспощадно разящую шашку, направился вверх по откосу

к командирскому шалашу.

За центральным пеньком наблюдалось заметное оживление.

Прежде всего, в Разливе появилась долгожданная пулемётчица

Анка, которая столичной штучкой порхала вокруг очарованных

её волнующими формами физически здоровых самцов. Она

хлопотливо раскладывала на дубовой столешнице походные закуски, расставляла стаканчики и прочую столовую утварь для

242

празднования долгожданной встречи. Здесь как нельзя более

кстати оказался привезённый ординарцем чумайсовский сидор.

Петька, словно фокусник в цирке, опускал руку в защитного

цвета волшебный вещмешок и поочередно извлекал, удивляя

публику, то заморскую банку с консервами, то прозрачный с на-клейкой пузырь настоящей смирновской водочки.

Обыкновенно Чапай не склонен был поощрять, когда без его

командирского распоряжения начинали организовывать застолье. Однако на сей раз, в связи с присутствием высокого гостя

да ещё ввиду благополучного прибытия зазнобушки Анки, комдив отнёсся к самодеятельности своих подчинённых на редкость

снисходительно. Он благосклонно выслушал рапорт пулемётчицы о героически выполненном секретном задании и принял в

сургучных печатях пакет от самой Надежды Константиновны, в котором якобы содержались последние заветы самого Ильича

и ещё кое-какие чрезвычайные документы. За всё вместе командир объявил отличившейся боевой подруге персональную благодарность и пообещал сделать представление к награде, может, даже с вручением именного бинокля и отреза материи на вечернее платье.

– Ну что же, делу время, а потехе час, – на правах хозяина положения напомнил присутствующим известную мудрость Чапай

и предложил всем товарищам располагаться поудобнее за почти