благодатной музыкальной среде, как раз в период ожесточённо-го соперничества между представителями «Могучей кучки», во

главе с Балакиревым, и консерваторцами, группировавшимися

вокруг Рубинштейна. Ауэр примкнул к лагерю консерваторцев.

У него завязалась большая дружба с Рубинштейном, Давыдо-вым, Чайковским. Профессору удалось создать уникальную

школу скрипичного исполнительского искусства. Выпускники

его класса определили уровень инструментального мастерства

на весь двадцатый век – по ним оценивали остальных музыкантов, они сделались мерой вещей. То были Яша Хейфец, Мирон

Полякин, Ефрем Цымбалист, Миша Эльман и ещё много блестящих имен. Кроме артистичного, виртуозного владения скрипкой, этих людей объединяло одно непреложное качество – все

они были евреями.

Однако в мировой искусствоведческой литературе школа

Ауэра рассматривается как выдающееся явление русской музыкальной культуры. И это абсолютно справедливое суждение, потому что все названные талантливые люди были носителями

и выразителями русского музыкального мироощущения, они

были продуктом той общественной культурной среды, которая

вскормила их и вознесла к творческим олимпам.

В нашей стране подозрительно часто любят распространяться о необычайной музыкальной одарённости украинского

323

народа. Мне представляется, что немузыкальных народов не существует по определению. Но вот о чём не худо призадуматься: почему украинская культура, при наличии таких-то талантов, не

сподобилась предъявить миру по-настоящему великого композитора, произведения которого пользовались бы широкой популярностью у серьёзных музыкантов? Ведь вы не сыщете во всём

мире ни одного уважаемого симфонического оркестра, в чьём

репертуаре была бы представлена украинская классика. Происходит это вовсе не потому, что в искусстве существует мировой

антиукраинский заговор; просто высокой нашей классической

музыкальной культуры не существует в природе.

И это происходит не оттого, что на Украине живут бездар-ные люди; просто украинская национальная культура до сих пор

ещё не сумела подняться до уровня общечеловеческих кондиций и создать предпосылки для творчества индивидуальностей

мирового масштаба. А такие индивидуальности в стране, несомненно, есть, иначе быть не может. Но для этого, прежде всего, необходимо много учиться, в том числе и уважению культуры

иных народов. Бесконечной трескотнёй о своей музыкальности, о своей европейскости делу, увы, не поможешь, Шопены от этого на свет не появляются.

Некоторые евреи наивно полагают, что Альберт Эйнштейн

стал великим физиком исключительно потому, что особенно

удачно подвергся обрезанию. Хотя великим-то физиком его

сформировала уникальная немецкая национальная культура.

Эйнштейну лишь посчастливилось оказаться выразителем той

напряженной работы, которую вели передовые европейские умы

в начале двадцатого века. Окажись маленький мальчик Альберт

где-нибудь на задворках могилёвского гетто, мир обязательно

пришел бы к теории относительности, но никогда ничего не узнал бы о физике Эйнштейне. Современный Израиль – прекрасная тому иллюстрация, как-то не густо в Телль-Авиве с великими композиторами, учёными, писателями.

Подлинным представителем еврейской национальной культуры по праву считается писатель Шолом-Алейхем или непре-324

взойдённый музыкальный бестселлер на все времена – «семь

сорок». Продолжить этот весьма скромный ряд я лично затруд-няюсь. Вклад непосредственно еврейской национальной культуры в мировую сокровищницу чрезвычайно скромен. Его не

только невозможно сопоставить с великими европейскими на-циональными культурами, о нём даже много распространяться не представляется возможным. Тот необъятный калейдоскоп

блистательных имен, который, в простоте душевной, предъявля-ется многими детьми Авраама как свидетельство беспримерно-сти их национальной одарённости, с неизбежными претензиями

на исключительные интеллектуальные национальные достоинства, весьма и весьма проблематичен, если не сказать абсурден.

Невозможно отрицать выдающиеся достижения представителей еврейского народа, их способность ассимилировать в различные национальные культуры и добиваться феноменальных

успехов. Но дело здесь не в каких-то богоданных особенностях

еврейской крови, а всё-таки в уникальности еврейского материн-ства. Почти все знаменитые евреи обязаны своим успехом родным матерям, их непревзойдённому стремлению вознести свое

чадо на пьедестал судьбы. Редко какая другая мамаша умеет

быть настоящей путеводной звездой, наставницей, хранитель-ницей, оберегом для своих деток. В христианском лексиконе

существует много прекрасных определений для величания пре-святой Богородицы, даровавшей миру Иисуса. Заступница, Мо-литвенница – как только не восхваляют Богоматерь верующие

люди, и все эти определения очень органично накладываются на

великое еврейское материнство. Наверное, когда-нибудь люди

воздвигнут грандиозный памятник еврейской матери от имени

всего человечества в благодарность за славных ее сынов, так доблестно потрудившихся во благо цивилизации.

Разумеется, это собственное решение еврейского народа, как

позиционировать себя относительно иных национальностей, иных представителей человечества. Однако не следует забывать, что любая исключительность – состояние хотя и приятное, но и

очень рискованное. Так что, как торжественно предупреждали

325

нас в школе мудрые пионервожатые, на всякий случай «будьте

готовы!».

Я, естественно, далек от намерений скандалить по поводу

разделения народов на элитные и второсортные категории. Однако не считаю правильным уклоняться от объективных оценок, опирающихся на веками выверенное восприятие той или иной

национальной общности людей. Иногда бывает достаточно одного прицельного определительного слова, чтобы охарактеризо-вать подлинное лицо целой нации, выразить его отличительную

особенность, что называется, высветить одним ударом кисти.

Положим, для англичанина таким знаковым определитель-ным словом несомненно является «джентльменство». Для ки-тайца – «император». Для француза – «любовь». Для русского

человека – «земля-матушка». Для украинца настойчиво просит-ся милое сердцу «сало», хотя значительно серьёзнее претендует

определение «Богородица». А есть ещё «сосиски», «макароны»,

«ром», «шашлык», «коньяк» и много чего ещё. За евреями, как ни

ряди, закрепилась позиция «хитрость». Лично я не вижу в слове

«хитрость» ничего оскорбительного. Это качество сформиро-валось в результате извечной борьбы за выживание еврейского

народа. На худой конец, понятие «хитрость» можно перевести в

более щадящую формулировку и определить как «предусмотри-тельность». Вообще я не понимаю, почему о русском пьянстве

позволено высказываться сколько угодно, а вот о еврейской хитрости и жадности обязательно с оглядкой.

Много евреев на исходе прошлого века покинуло нашу страну. Трудно судить еврейское счастье. Никто не знает достоверно, что приобрели эти люди в землях обетованных, но вот наши

потери имеют необратимо разрушительный характер. Сужу об

этом хотя бы и по городу Киеву. Покинувшие столицу Украины

евреи увезли с собой неповторимую культуру, бытовую и профессиональную, фактически моделирующую некий общественный тип, отражающий усреднённый портрет жителя большого

города. Киевские врачи, музыканты, учителя, торгаши, парик-махеры в массе своей были евреями. Они придавали городской

326

жизни особый подольский уклад, сообщали ей ярко выражен-ную еврейскую доминанту. Потери города в связи с массовым

отъездом детей Авраама на святую землю воистину невосполни-мы. Освободившиеся еврейские вакансии авральным порядком

начали заполнять корифеи безнадёжно средней руки, отчего качество городской жизни с неизбежностью опустилось до уровня

провинциальной безликости.

Вот не устою от соблазна вспомнить одного из старожилов

киевского Подола. Мой старинный товарищ Евтеев Александр

Павлович жил на Нивках, по улице Салютной. Наезжая к нему

из Луганска в гости, я первым делом отправлялся в ближайшую

парикмахерскую обслужиться у знакомого мастера, урожен-ца Подола, еврея по имени Саша. Это не было штатное брадо-брейство, но полноценное представление, действо, достойное

хорошего спектакля. Саша встречал меня такими картинными

жестами и возгласами, что со стороны могло показаться, будто

на ваших глазах происходит свидание Тристана с Изольдой. Мастер с поклоном приглашал взойти на тронное место, долго об-хаживал, внимательно осматривал со всех сторон, щурил глаз и

болтал без умолку. После визита в парикмахерскую можно было

покидать Киев со спокойной душой, потому что ты знал всё, что

когда-либо случалось в этом городе, что есть сейчас и что будет

потом на многие годы вперёд.

Саша не торопясь закуривал дорогую папиросу и мягкими

пассами начинал править опасную бритву на дюжине различ-ной жёсткости, покрытых абразивной пастой ремней. На ощупь

большого пальца поверял готовность трофейной золингеновской

стали и требовал подать горячий под стерильными салфетками

прибор. Подсобная женщина тотчас же подносила парующие

снасти, и мастер начинал священнодействовать. Мылил, пенил

подобранное белоснежной накидкой лицо, словно объяснялся в

любви, ангельскими прикосновениями снимал излишки пены с

кончика носа и, затаив дыхание, демонстрировал чудеса владения заморским инструментарием. Потом был с обжигающими