компрессами кремовый массаж. Потом прохладное пощипыва-327

ние непревзойдённого одеколона «Шипр» и прощальная улыбка

кудесника Саши.

Известно, что благими намерениями вымощена дорога не в

очень уютные палестины. Не следует упрощать и представлять

историю так, будто пришедший в Германии к власти баварский

ефрейтор Адольф Алоисович с самого начала своей политической одиссеи замышлял глобальную мировую бойню. Вот ведь

удивительно: почему-то многие вожди-злодеи предпочитают отказываться от своих родовых фамилий и переходят на зоологи-ческий язык кличек. Главное дело, в корне настоящей фамилии

фюрера Шикльгрубер затаилось любопытное созвучие «шикль»

– право же, удивительно перекликается, едва ли не вытягивает

на еврейский «шекель». Увертюра к кровавой вендетте Гитлера

отзвучала вполне пристойно. Намерения и обещания рейхскан-цлера были весьма благородны, ориентированы на социальную

справедливость, полны забот, как принято полагать, о рядовом

человеке.

С давних времён люди стремились держать на собственном

подворье породистую живность, иметь под седлом крепкого скакуна, растить урожайные нивы. Жизнь оформила умение отбирать и выращивать элитные породы или сорта сельхозпродукции

в науку о селекции. Современного человека не удивишь сног-сшибательной стоимостью породистого голландского бугая, потому что вырастить знатного производителя – дело тонкое и

дорогостоящее, хотя и вполне рентабельное.

Естественно было задуматься: если люди прилагают столь

затратные усилия для выведения элитного поголовья бурёнок и

кроликов, почему бы не обратить внимание на собственное не-совершенство и не попытаться улучшить человеческую породу?

Рассуждая подобным образом, некто Фридрих Ницше пришёл к

«счастливой» идее о необходимости становления сверхчеловека, фактически о селекции элитарной личности. Вот, собственно говоря, с какой, вроде бы наукообразной, затеи начинался

обыкновенный фашизм. Оставалось лишь перебросить мосток

от одного совершенного экземпляра к единственной совершен-328

ной нации, и дело оказывалось в шляпе. Потому что немедленно

возникал нериторический вопрос: а что делать с остальными, беспородными, нациями, хотя бы и на предмет неправильной

формы черепа? Мириться с подобным соседством не пристало

для кристального сверхчеловека.

Люди обыкновенно устроены таким образом, что их восприятие внешнего мира всегда носит персональный характер. Мы

видим и слышим отнюдь не то, что объективно окружает нас, но

только и именно то, что в состоянии видеть и слышать в данный

момент текущего времени. Когда разноется зуб или одолеет го-ловная боль, картина внешнего мира приобретает надлежащий

колорит, соответствующий душевному расположению. Хорошо

заметил поэт: «Гвоздь у меня в сапоге кошмарнее, чем все фантазии у Гёте». Когда на сердце легко и жизнь удалась, окружающий мир опять-таки отвечает настроению и видится преимущественно в радужных тонах.

Юрия Гагарина, мужчину, надо полагать, безукоризненно

здорового и лучезарного, меньше всего беспокоила мысль о человеческом несовершенстве, о необходимости улучшения породы людей. Фридрих Ницше хотя и был человеком талантливым, но, не открою великого секрета, весьма нездоровым. Он умер от

сухотки спинного мозга, то есть от хронического заболевания

нервной системы как следствия позднего проявления нехорошей

венерической болезни. Психические патологии, несомненно, сопровождали по жизни Адольфа Алоисовича. Парнем он был

тоже одарённым, знал толк в высоком искусстве – имея замечательный голос, прекрасно пел, великолепно рисовал. Сталин

от рождения был уродцем, с целым комплексом физических

недостатков. С детства пытался подвязаться на ниве духовного

служения, самозабвенно любил театр, высокую литературу, мог

часами, по памяти, декламировать классическую поэзию.

Разумеется, для этих ущербных, физически неполноценных

людей мир виделся прямо-таки болезненно несовершенным, вызывающим благородные порывы заняться его исцелением. Никому из них в голову не приходило обратиться к себе, навести

329

порядок в пределах собственной шкуры. Но вот устроить про-филактические работы по оздоровлению населения планеты, а

кое от кого и вовсе избавиться – казалось делом крайне необходимым, абсолютно гуманным.

Все беды на земле от безбожия. Верующий человек принимает жизнь, окружающий мир как абсолютную данность, в которой ничего не следует улучшать или ухудшать, разве только

себя самого сделать немного чище, достойней радения Божия.

У атеиста дела обстоят значительно сложнее. Если собственная

жизнь складывается комфортно, окружающий мир принимается

в его существующем виде. Если же в личном житейском плане

возникает неудовлетворённость, атеист заявляет во всеуслыша-ние: «Я в мир пришёл, чтобы не соглашаться». Взбунтовавший-ся человек не желает задуматься, что никуда он не пришёл, что

жизнь человеческая есть священный дар Божий. Ведь не сами

же мы назначаем себе право присутствовать в этом неописуемо прекрасном, бесконечно совершенном мироздании. Тогда, на

подмену промысла Божьего, выступает дьявольская гримаса нашего тварного естества, вплоть до нелепой самооценки своего

родства с обезьяной и, как следствие, возможности соответствующих поведенческих норм, вплоть до проведения селекцион-ных работ, по аналогии с разведением кроликов.

Германский народ состоит из очень ответственных, трезво-мыслящих людей. Развязывая Вторую мировую войну, немцы

свято верили, что несут европейским народам благо. Советские, в сущности, миролюбивые люди так же сулили Европе всеоб-щее благо, разумеется, в собственной, марксистско-ленинской, редакции. Не говоря уже о том, что сами европейцы имели и

свою точку зрения на предмет личного блага. Вот ведь в чём основная коллизия Второй мировой. Столкнулось так много благо-желателей, что угрохали чуть ли не сотню миллионов ни в чём

не повинных человеческих душ.

Когда-то я спрашивал своего крёстного дядю, фронтовика: страшно ли было убивать людей? Он удивлённо вскидывал очи

и говорил: «Каких людей? Я же убивал немцев». Когда бы мой

330

дядя Павел знал музыку Вагнера, если бы он, как и я, не представлял жизни без сонат Бетховена, он всё равно бы, конечно, воевал, но на мой вопрос, быть может, попытался бы ответить

содержательнее. Наверное, и многие немцы, если бы они видели

Покров на Нерли и читали «Старосветских помещиков» Гоголя, как-то более избирательно обращались с прицелами. А быть

может, всё гораздо проще – стреляли бы и те и другие, так же

азартно и весело, но мне никогда не понять эту готовность миллионов людей подниматься на убийство себе подобных. Даже

в царстве зверей, на очень большом удалении от Библии и Корана, не бывает примеров кровожадности, сравнимых с теми, которыми полна наша история.

Если опять-таки обратиться к далеким, варварским, как

представляется иным современникам, временам, то наши предки воевали следующим образом. Человек брал в руки меч или

копьё и выходил в чистое поле, чтобы сразиться с таким же вооруженным противником. Воины сходились, видели друг друга

в лицо, имели возможность просить пощады, наконец, могли не

ввязываться в сражение, разворачиваться и бежать восвояси.

Но вот что мне интересно: американский лётчик, который

нёс в чреве своего самолёта увесистое благо для японцев, он что, намного гуманнее, цивилизованнее наших диких предков, если

одним только нажатием кнопки стёр с лица земли сотни тысяч

никогда не знавших, не видевших в лицо, не причинивших ему

никакого вреда людей? Причём все эти жертвы были лишены

выбора и шанса на выживание, их никто не спросил – желают

ли они, готовы ли воевать с американским народом. Невольно

задумываешься, так ли уж принципиально отличаются подвиги

американских военных лётчиков, бомбивших Японию, от безум-ства гражданских парней, направивших пассажирские «Боинги»

в наполненные живыми людьми небоскрёбы. А если быть уж

совсем до конца последовательными, то, с точки зрения личной

доблести исполнителей этих кошмарных злодеяний, поступок

американских лётчиков является просто вершиной возможностей человеческого паскудства.

331

Если внимательно посмотреть на политическую карту мира, можно заметить, что каждое государство в пределах своих

границ окрашено собственным цветом. Из этого, в частности, следует, что каждый человек, будь то президент великой страны или рядовой гражданин, должен хорошо понимать, что он

имеет моральное право сеять разумное, доброе, вечное только

в пределах границ своего государства. Всё равно как на своём

приусадебном участке можно выращивать клубнику, кукурузу, ананасы, но не сметь промышлять с мотыгой на соседских гряд-ках. Это единственно возможное условие мирного, добропоря-дочного сосуществования на Земле всего многообразия разно-ликих народов.

Как только кому-либо под любым предлогом начинает казаться, что на соседской усадьбе вместо баклажан не худо бы

развести чечевицу, начнутся большие проблемы. Надолго, сразу

для всех – и для тех, кто сильно умён, и для тех, кто не очень.

Потому что если факел на статуе Свободы начинает чадить от

несварения иракской нефти – жди беды, обязательно разгорится

неукротимое пламя по месту жительства этой благороднейшей

леди. И не спасут никакие авианосцы, никакие банкомётные

игрища.

1956 ГОД

В одна тысяча девятьсот пятьдесят шестом году произошло

событие, определившее очень многое в моей дальнейшей судьбе. Внешне оно выглядело весьма заурядно. Папа принёс с работы несколько почтовых марок, наклеенных на конверты для