неподражаемой патетики и драматизма. Потрясенный исполнитель Сергей Шот временами невольно прекращал игру и внимательно всматривался в дивную скрипку.

Искушённым коллекционерам прекрасно известно положе-351

ние, согласно которому иногда попадаются в собственность ан-тикварные вещи, от которых невозможно избавиться. Не потому, что художественное изделие не представляет собирательского

интереса, – просто раритет не желает расставаться с вами. Вы

будете много раз обменивать, продавать подобную штуковину, а она вновь и вновь будет находить вас. И вот каким-то подсо-знательным наитием я почувствовал, что эта клеймёная скрипка

довольно прочно увяжется за мной.

А потому принялся потихоньку забавляться, стал нарочито

искать клиентов, дабы сосватать им скрипку и с любопытством

наблюдать, каким образом она возвернётся обратно. Учитывая

уникальные концертные возможности инструмента, я с лёгкостью необыкновенной находил покупателей, но она невероятно

быстро вновь и вновь возвращалась ко мне. Наконец я предпринял решительный шаг и завёз инструмент в Крым, на довольно

значительное от себя удаление. И вот здесь произошло нечто не-предвиденное – скрипка по-серьёзному проявила свой характер.

Однажды вечером, примерно через полгода после того, как

я расстался с таинственной скрипкой, у меня в прихожей раз-дался гостевой звонок. На пороге я встретил женщину и едва

признал в ней крымскую скрипачку, которая сделалась хозяйкой

клеймёного инструмента. Сказать, что она изрядно постарела,

– это значит не сказать ничего. Передо мной стоял абсолютно

несчастный, разрушенный горем человек. Она молча разрыда-лась и показала свои негнущиеся в суставах, опухшие пальцы

рук, под мышкой у неё я признал знакомый скрипичный футляр.

Разговор оказался предельно коротким. Я, разумеется, вернул

пострадавшей женщине деньги и принял в дом забавную про-казницу.

История с крымской скрипачкой заставила посмотреть на

дело ответственно, и я прекратил рискованные игрища. Несколько лет не прикасался к инструменту, пока однажды всё-та-ки решился очистить деки от злополучных символов рока, что

для скрипичного мастера не составляет большого труда. Последствия вмешательства в энергетику скрипки оказались для

352

меня примерно такими же, как в случае с ремонтом Стрибога, разве только в более щадящем режиме. Сейчас, насколько я осведомлен, скрипка находится в Германии, по-прежнему радует

слушателей своим чарующим звуком и, надеюсь, не доставляет

законным владельцам обременительных хлопот.

В заключение этой главы желаю обратить внимание читате-лей на показательную судьбу великого музыканта Леонида Бо-рисовича Когана. Как известно, вся творческая жизнь подлинного маэстро была напрочь связана с наследием легендарного

Никколо Паганини. Проникновение Леонида Когана в художественную и исполнительскую манеру гениального итальянца

оказалось на столько глубоким и органичным, что это роковым

образом обусловило равный возраст прожитых ими лет. Оба

этих несравненных исполнителя, разумеется, играли на анало-говых скрипках знаменитого Гварнери дель Джезу. С большой

вероятностью смею предположить, что любой человек, дерзнувший в будущем неловко вторгнуться в эту тончайшую ми-стическую связь, будет безжалостно уничтожен провидением. К

скрипке Леонида Когана следует относиться с высочайшим благоговением и много о чём передумать, прежде чем отважиться

прикоснуться к её струнам.

1957 ГОД

Своим чередом наступил следующий, опять-таки юбилей-ный, в сорок лет от штурма Зимнего, тысяча девятьсот пятьдесят

седьмой год. Тщетно пытаюсь развеять розовый флёр моего пи-онерского детства. То ли издержки возраста, то ли коммунистическая бесовщина какая-то, но, право же, вовсе не отложились в

353

памяти внешние признаки проявления социальных неравенств

той поры. У нас напрочь отсутствовало восприятие друг друга

с позиции имущественного превосходства. Невозможно даже

представить, чтобы кто-то из моих одноклассников позволил

себе кичиться материальным достатком.

Полагаю, такая атмосфера была повсеместно, хотя в моём

случае, справедливости ради, следует заметить, что я учился в

необычной школе. В луганской школе номер два учились преимущественно дети большого начальства, проживающего в элитарной части города. Родители моих одноклассников – это всё

больше директора, партийные боссы, вплоть до первого секре-таря обкома, воротилы торговли, золотопогонники. Надо полагать, что и уровень квалификации преподавателей, и отношение

их к ученикам соответствовали статусу сановных родителей.

Ничего не бывает отвратительней, чем нужда в детском возрасте. Ни за что не соглашусь, будто бедность не деформирует

душу ребёнка необратимым образом. Никакими разумными до-водами невозможно объяснить маленькому человеку, почему у

одного всё есть в изобилии, в избытке, а у другого только жал-кие крохи на общественном пиру жизни. У ребёнка неизбежно

возникают чувства зависти, обиды, озлобленности – весь комплекс самых отвратительных ощущений, беспощадно угнетаю-щих становление полноценной личности. Поэтому я не очень-то

доверяю людям, бравирующим своим босоногим детством. Подозреваю, что у подъездов многих преуспевающих ныне моих

соотечественников булгаковский профессор Преображенский

поостерегся бы оставить без присмотра свои любимые не про-мокающие калоши.

Безмерно благодарен своим трудолюбивым родителям, что

лично меня миновала суровая чаша сия. В нашем роскошном

сталинском доме, одном из самых респектабельных в городе, папа первым приобрел новую «Победу», модели М-20. Шикарный по тем временам автомобиль, цвета «беж». Папа первым

построил капитальный каменный гараж со смотровой ямой, он

и до сей поры благополучно стоит во дворе. Сейчас-то я хорошо

354

понимаю, что иметь собственную «легковуху» означало по тем

временам очень многое, было знаком высшего благополучия и

доставляло истинное наслаждение.

Чего стоили одни только летние поездки к Чёрному морю!

Машин мало, дороги свободны, заправки, зоны отдыха, придо-рожные рестораны всегда доступны, в образцовой готовности, без суеты и хамства, готовы предоставить свои услуги. Автомобили ездили тогда не торопясь, скорость движения позволяла

полноценно общаться с окружающим миром. Ты успевал рассмотреть в открытое ветровое стекло каждую травинку, любую

птаху. Можно было свободно, без оглядки остановиться у при-глянувшегося озера, у чистой речки, расположиться на отдых, хотя бы и на ночь, порыбачить, разложить костер, послушать

музыку, помечтать, полюбоваться звёздами, надеяться и верить, что ты храним на Земле чьим- то добрым радением.

Летом я всегда спал на открытом балконе, прямо над въезд-ной аркой нашего благополучного дома. Удивительно бойко протекала по ночам дворовая жизнь, когда со всей области

свозили к начальству продуктовые подношения, дары полей и

птицефабрик. Уже по резонирующим в парадной арке двигате-лям мог догадываться, к какому подъезду и какому слуге народа

обломилась гуманитарная помощь в виде бараньих туш, короб-ков с куриными яйцами, ящиков с вишнями, бидонов с мёдом.

Папаховым мельтонам, дабы те избежали страданий голодаю-щих Поволжья, дармовой харч подвозили в новеньких «воронках», обкомовцам – на чёрных «волгах», хозяйственникам – на

крытых брезентом «газиках». Пусть мусора – народ и не самый

сентиментальный, но жратва в «воронках», несомненно, заря-жалась благородной аурой, что придавало лёгкую пикантность

семейному достатку.

Я категорически не приемлю, когда начинают делить комму-нистов на честняг и проходимцев, не желаю слушать байки про

истинных ленинцев-бессребреников и обкомовских злыдней, по-чёрному опустошавших колхозные закрома. Потому что все

коммуняки, все до единого, паразитировали на общественных

355

хлебах, другое дело – в меру отпущенных возможностей.

Страна Советов была устроена таким замысловатым образом, что если вы устраивались работать в гараже обыкновенным

водителем, то в зависимости от того, были ли вы большевиком

или беспартийцем, возникали, как говорят в Одессе, две большие разницы. Коммунисту немедленно предоставляли лучший

автомобиль, выписывались доходные путевые листы, что очень

сказывалось на заработной плате. Беспартийцу доставалась

какая-нибудь подзаборная колымага, под колёсами которой в

бесконечных ремонтах и протекал трудовой процесс, с соответ-ствующим денежным довольствием. Так было повсюду, в любой

сфере человеческой деятельности. А ведь были ещё всевозможные премиальные выплаты, санаторные путевки, пионерлагеря, пристраивание детей в институт, распределительные продажи, и

коммуняки при дележе всех этих совковых милостыней стояли в

первых рядах насмерть.

В пятьдесят седьмом году произошло событие, значение которого мы всё ещё до конца не осознаём. Я имею в виду запуск

первого искусственного спутника Земли. Потом будет блистательная космическая эпопея с полётом человека по околоземной

орбите, с высадкой астронавтов на Луну и много чего ещё. Но

всё это будут прямые свидетельства наших технических побед, результаты свершений научного толка.

Тогда же произошло глобальное тектоническое потрясение

нашего вселенского миропонимания. Мало кто в действительности знал, что из себя представляет таинственный спутник, как далеко от Земли летает и где его можно увидеть хоть краешком глаза. Но люди напряжённо всматривались в ночное небо

и впервые, за всю историю своего существования, искали среди сонма звёзд рукотворный маячок земного происхождения.