Джугашвили препятствовал строительству коммунизма. Хотя, в

действительности, именно с уходом Сталина и завершилось его

реальное конструирование. Пусть никто не сомневается, отпу-сти Господь вождю ещё десяток годков – и страна организованно вступила бы в светлое настоящее, имея в виду, что хождение

денежных знаков на территории Союза было бы прекращено, за полной ненадобностью. Всё как на взаправдашней зоне. Не

только ведь зэки, но даже бараны и лошади вольготно живут и

плодятся в хозяйствах без зарплат и каких-либо денег.

Со смертью Сталина фактически начался глубинный рас-пад гигантской империи. Страна, взнузданная усилиями человека-дьявола, была настолько крепка и надёжна, что понадобилось долгих сорок лет для бездарного её разрушения. Трагедия

Страны Советов заключается в том, что Ленин и Сталин лепили

361

Отечество под себя, под свой злой гений. Только в случае прихода к власти такого же человека-демона могло продолжиться

успешное функционирование государства. Однако сама система

не в состоянии была репродуцировать из своих высоких рядов

настоящего предводителя, и потому она была обречена. Людей, равных по масштабу обитателям мавзолея, возносит стихия

бунта. В тепличных условиях, когда становление личности во-лочится по пионерским и комсомольским дружинам, вожди не

созревают.

Для того чтобы понять, кем был Сталин или какой-нибудь

там Брежнев, достаточно взять любую вещь, сработанную в сталинские времена: табуретку, шифоньер, топор, ботинок, книгу, чайник – и сравнить её с подобным экземпляром эпохи Леонида

Ильича. Если в первом случае на всём лежит печать надёжности, добросовестности, то во втором – везде халтура, подтасовка.

Ключ к разгадке этого феномена очень прост. При Сталине не

было двойной морали. Можно соглашаться или нет со сталинской идеологией, но это уже другой вопрос. При Брежневе страна Советов действительно превратилась в империю лжи, причем

не в рейгановской, а ещё в более дикой редакции, потому что эта

ложь, в первую очередь, была обращена против собственного

народа.

Я убеждён, что в массовом сознании большевистский обман

окончательно оформился к полувековому юбилею Октября, к

тысяча девятьсот шестьдесят седьмому году. Разумеется, первый тяжелый удар по коммунистическим идеалам был нане-сён развенчанием культа Сталина. Все ведь знали, что позади

огромные жертвы, миллионы безвинно погибших людей, но величие идеи как бы допускало и подобную людоедскую цену.

Оглашение культа произошло по той причине, что пришед-шие к власти сталинские прихвостни решили немедля отмеже-ваться от своего кровавого прошлого, дескать, наша хата с краю.

Народ же понял всё по-своему, и как всегда очень правильно.

Никому не было дела до того, кто лично подписывал и исполнял

приговоры: Хрущёв ли, Сталин ли, Ворошилов ли. Важнее все-362

го оказалось то, что приговоры исполнялись не во имя великой

идеи, а в результате нечеловеческой кровожадности, трусости, подлости наших вождей. И это повергло людей в шок, народ

буквально офонарел от нечаянного откровения.

В нашей интересной стране, при наличии красивой идеи, кровь никогда никого не останавливала. Корни этого безобразия уходят в далёкие языческие времена. Согласно языческим

поверьям, человек в загробной жизни навсегда остается тем, кем покидает этот мир. Славяне никогда не давались живьём

в плен, они скорее соглашались принимать смерть, нежели на

века оставаться рабами. Иноземцы панически боялись наших

пращуров, всячески избегали прямых стычек со славянами, ибо

знали наверняка: биться придётся насмерть. Так что выбирать

между идеей и жизнью – это наше излюбленное занятие, почти

как гадание на ромашках.

Второй нокдаун, с крюка, любезно преподнес народу кукурузный генсек Никита. Этот неугомонный деятель своей дре-мучей некомпетентностью (в сравнении со Сталиным он был

обыкновенным неандертальцем), своей взбалмошностью и

агрессивностью умудрился за считаные годы довести страну до

карточной системы. И всё под звон политических бубенцов и

фанфаронских обещаний. Если бы Никиту в шестьдесят четвёртом не турнули, он, скорее всего, развалил бы страну. Всего-то

оставалось шлёпнуть пятно на лысину, пропечатать отметиной

шельму.

Я желаю быть правильно понятым. При Сталине большинство граждан страны Советов, увлечённое строительством светлого будущего, вне всякого сомнения, жило впроголодь. На Руси

перед большим праздником всегда полагалось крепко выпо-ститься. Иосиф Виссарионович был настоящим государственным стратегом, он точно выдерживал дистанцию между желани-ями и возможностями подопечных несмышлёнышей. Показное

изобилие, оно, как пучок сена на конце оглобли перед очами

запряжённого мерина, постоянно манило сытым ароматом светлого коммунистического будущего. При Никитке и любоваться

363

оказалось нечем – продукты напрочь исчезли с прилавков магазинов, не потому что их стали меньше производить, просто

показное гастрономическое изобилие сожрали на аппетитной

волне так называемой «хрущёвской оттепели».

О достатке советских трудящихся в приснопамятные хрущёв-ские времена здорово напоминает мне приезд родной тёти Лены

из-под старинного города Ельца. Перед тем как отправиться к

нам на Донбасс в гости, ей довелось погулять на свадьбе у ко-го-то из наших дальних родственников, и она по свежей памяти

живописала моей мамаше свадебное изобилие. На вопрос «Чем

угощали гостей?» тётя Лена с восторгом сообщила: «Веришь, Тамара (моя мама), щи со стола не сходили». Надо иметь в виду, что здесь не какая-то замысловатая аллегория, не литературный

пассаж, а информация прямого толка. То есть человек таки съе-дал тарелку щей и ему тотчас же подсовывали новую – это и

было верхним пределом возможностей свадебного разгуляя для

очумелого строителя коммунизма.

Тётушки моей, разумеется, давно уже нет. И мне не хочется выставлять её перед читателем в унизительно-насмешливом

виде. В этой, на самом деле очень трогательной, истории много

житейской доброты и печали. Просто не поддаётся осмыслению

удивительная непритязательность нашего народа, способность

приходить в восторг от удовлетворения элементарных потребностей. Хотел было смягчить ситуацию, однако справедливости

ради останусь до конца последовательным. Тётя Лена не была

затурканной серой колхозницей. Она всю жизнь проработала

врачом, многие поколения односельчан с благодарностью вспо-минают эту добрую женщину в белом больничном халате.

Собственно говоря, что здесь удивительного? Сейчас мало

кто способен понимать, каким образом и с какими хлопотами

отправлялись в середине пятидесятых обыкновенные телеграммы. Если вопрос стоял о поздравительной телеграмме к очеред-ному дню рождения близкого родственника, то за дело сначала

принималась мама. Она составляла черновой поздравительный

текст и дожидалась прихода с работы папы. Тот, предварительно

364

отужинав и облачившись в домашнюю полосатую пижаму, основательно садился за письменный стол. Долго, очень придирчиво выверял текст, отсекая ненужные буквы и знаки препинания.

Ведь цена телеграммы слагалась из количества символов, поэтому в папиной редакции поздравление доводилось до головолом-ного ребуса, составленного из сплошных намёков. И уже потом

наступал мой черёд отправляться на телеграф, с выверенным до

последней копеечки платежом. Дело было вовсе не в папиной

жадности, дело было в неуёмном желании и способности оказаться максимально эффективным. Быть может, это есть одно

из самых важных достоинств при оценке деятельности любого

человека.

Но в отдалённой, десятилетней перспективе, как бы там ни

было, маячила символическая дата – пятидесятилетие Советской власти. В сущности, к тому времени уже никто ни во что не

верил, работала подсознательная привязка к мистической метке.

Каждый рассуждал про себя: если к пятидесяти годам торжества

Советской власти ничего сверхъестественного не произойдёт, то

уже не произойдёт ничто и никогда.

Дураку ведь понятно, что ничего особенного не случилось.

Разве только покричали, побесились возле затянутых ситцевым

кумачом трибун больше обычного. Люди, как водится, попели, поплясали, опохмелились и дружно сказали себе: коммунизм –

это бред сивой кобылы. Вот так бесславно наши соотечественники окончили в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году поход в коммунизм.

Это по нынешним бездумным временам с лёгким сердцем

можно потешаться над недавним коммунистическим прошлым.

Кто из нас не силен задним умом? В школьные мои годы всё

обстояло совершенно иначе. Без тени иронии почтенные дяденьки и тетеньки восторженно живописали детишкам о преле-стях будущей жизни, уготованной с подачи Владимира Ильича.

Многие наставники в сердцах завидовали подросткам, иногда с

раздражением подчеркивали халявность грядущего благополучия, обломившегося нам не весть за какие заслуги. Мы же на пе-365

ременках, в перерывах между воспитательными экзекуциями, принимались фантазировать на тему предстоящей безденежной

жизни. Чаще всего упражнялись в находчивости по поводу бес-платных магазинов и наперебой сочиняли дармовые приобретения из полюбившейся крем-соды и кондитерских изделий.

Мы-то дети – нам простительно, но ведь и серьёзные люди, уважаемые учёные, целые институты осуществляли какие-то

важные расчёты по обеспечению коммунистических потребностей. Социологи, представители экономической науки выдавали

в средства массовой информации оптимальные нормы по количеству штанов, съеденных яиц, израсходованных карандашей, требующихся для полноты коммунистического счастья. Всё научно обосновано, с ссылками на классиков марксизма-ленинизма. Вот только не припомню, как обстояло дело с минимальным