количеством улыбок, добрых сочувствий и вообще человеческих радостей, без которых даже лошадиное существование не

мыслится по-хорошему. Кремлёвские отморозки всегда видели в

подопечном народе биологическую массу, высшим удовольствием для которой отводилось разве что хоровое пение. Не случайно в диссертации одной будущей первой леди, посвящённой организации досуга советских людей, хоровому пению отводилось

исключительное, самое почётное, место. А чтобы не путали с

сомнительным застольным пением после бокала доброго вина, все виноградники распорядились выкорчевать, дабы не нарушать идиллию. Они-то точно знали, за каждого из нас, кому что

положено, а кому чего и нельзя.

Всё-таки мы удивительные люди! При коммунистах всевозможные запреты носили ярко выраженный идеологический

характер, они если и были неприемлемы, то хотя бы как-то понятны. В нынешние демократические времена всё чаще проклё-вываются признаки националистических, читай людоедских, ограничений и всевозможных табу. Сегодня любой заведующий

сельским клубом, сплошь и рядом из тех, кого совсем недавно коммуняки майкой гоняли на водопой, может с лёгкостью

366

решать за каждого из нас, каких артистов следует привечать, а

каких и нет. Этим ребятам не терпится разруливать проблемы

мирового масштаба, потому им доподлинно известно, на каких

языках следует петь песни, читать стихи, в каких штанах, на каких телевизионных каналах, порой забывая о своих непосред-ственных обязанностях: подборке собственных соплей и чистке

сортиров.

Я вот часто задаюсь вопросом: почему именно в нашей

стране реализовалась эта импортная – ведь знаем же откуда

приплывшая – коммунистическая абракадабра? Авторы самой

универсальной теории человеческого счастья ведут себя как

Собакевич на званом обеде. Тот, если помните, умял со старта

здоровенного осетра, а потом целый вечер со скучающим видом

тыкал вилкой какую-то паршивую рыбёшку, изображая полное

равнодушие к гастрономическим слабостям. Чопорные европейцы ведут себя не в пример паскудней: они серчают, возмуща-ются, строят оскорбительные физиономии – дескать, до чего же

обнаглели эти русские, устроили у себя какую-то пролетарскую

революцию и мутят воду по всему белому свету. Терпение, господа хорошие, памятуйте библейскую мудрость: «Всё возвращается на круги своя».

Мне представляется, что в деле возникновения коммунистической идеи, так же как и в вопросах практической реализации

этой химеры, решающая роль принадлежит христианскому ве-роисповеданию. При этом почётные лавры авторства теорети-ческих основ коммунистического кошмара, несомненно, следует отнести на счёт Католической Церкви. В то время как лавры

заслуг по воплощению западных прогрессивных откровений в

реальную жизнь по праву принадлежат родной Православной

Церкви.

Речь не идёт о злоумышленном заговоре христианских пер-восвященников, с конечной целью вывода человечества под

коммунистические хоругви, речь о другом – о неспособности

официальной церкви вести за собой общество, быть его нравственным знамением, его гуманитарным оправданием. Вместо

367

того чтобы сделаться «хлебом жизни» по заповедям Иисуса, церковь постепенно превратилась в параллельный мир, иезуитски

обставленный всевозможными запретительными табу. Здесь, на

изощрённо обособленной территории, неплохо устраивались и

успешно делают это доныне ловкие парни, вольготно паразити-рующие на духовных чаяниях и нуждах людей.

Коммунистическая абракадабра явилась своеобразной реф-лексией общественной мысли на церковный произвол, чинимый

духовенством в христианском мире. Люди, что называется, с

чёрного хода пытались подобраться к вершинам Нагорной проповеди. Им казалось вполне правомерным решать интеллекту-альными средствами нравственные проблемы общества, по существу, подменяя прямое назначение церкви.

Если немного углубиться в историю развития христианства, можно с абсолютной достоверностью обозначить критические

вехи падения евангельского духа в церковном обращении и, как

следствие, популяризации коммунистических идей, своеобраз-ного новозаветного эрзаца.

До возведения христианства в ранг государственной религии, наследники евангельской вести представляли живой организм, состоящий из различных течений, не во всём согласных между собой, иногда конфликтующих, но неизменно находящихся

в процессе творческого самообновления. Именно возможность

свободного поиска, перспектива нахождения новых, ещё неизве-данных путей Господних наполняли деятельность первых христиан особым смыслом сопричастности ко Христу.

Это было время жесточайших гонений. Власти всеми способами пытались препятствовать распространению христианского духа, напрочь отрицающего превосходство и владычество

земных князей. Но подвиг Спасителя, высветленный Им путь к

вершинам бессмертия, наперекор гонителям и супостатам, заво-евывал всё новых последователей. Во главу своей деятельности первые христиане ставили призыв Иисуса «Яко кто хочет, следуй за Мной». Разумеется, яко кто не хочет, волен оставаться сам по себе. Во все времена находились люди, честно сле-368

дующие по Христу, но только первые века остались в истории

церкви полностью незапятнанными всевозможными дельцами

и прохвостами, лихо обустраивающими свою греховную жизнь

под молитвы верующих людей.

Когда Константин Великий принимал решение о провозгла-шении христианства официальной государственной религией, его меньше всего интересовала эзотерическая сущность новозаветного исповедания. Слово «религия» проистекает от латин-ского глагола «связывать». Император, как государственный

деятель, руководствовался исключительно соображениями це-лесообразности. Он усматривал в христианской доктрине уни-версальный инструмент, с помощью которого удобно держать

подопечный народ в повиновении, то есть связывать его в не-обходимом покорном положении. Императора до глубины души

устраивала в христианской догматике чудесная возможность

«отсрочки по платежам». Человек, принявший Христа, ничего

не требовал для себя в земной жизни, воздаяние предполагалось

где-то там, далеко, вне зоны ответственности царствующих

особ. Ничего лучшего для любого правителя и придумать нельзя

– вот уж воистину дар Небес, почти как перспектива построения

коммунизма.

Давно известно, если кто-нибудь когда-нибудь вознаме-рится развалить любое живое дело, не надо выдумывать ничего сверхъестественного, достаточно просто придать процессу

правильную организацию, ещё лучше – возглавить его. И дело

будет загублено на корню, бесповоротно. Потому что глупо и

безнадёжно становиться поперёк водяного потока, гораздо раз-умней направлять его в желаемое русло.

Нечто подобное произошло с христианским учением. Взяв

на вооружение и возглавив христианское исповедание, император Константин тотчас же принялся формулировать неискажен-ную «Истину Христову», так сказать, стерильно правильную, окончательно выверенную истину, разумеется, в соответствии с

его личными представлениями и интересами. Власти немедленно развернули деятельность по разработке и обеспечению смыс-369

ловой нагрузки, наполняющей христианское богословие.

К тому времени существовало много различных версий новозаветного повествования. Одних только евангельских текстов, отличных друг от друга, насчитывалось более десятка. Мы знаем Евангелие от Фомы, от Павла, от Марии и так далее. Книги, которые по понятным соображениям не устраивали авантюрную

власть, не были канонизированы и остались в собрании апокри-фов. Для придания христианству необходимого властям теоретического наполнения были организованы Вселенские Соборы, постановления которых объявлялись обязательными к

исполнению для всех христиан. На этих Соборах принималась

оптимальная редакция священных Новозаветных текстов. Не

должно быть никаких сомнений, что канонизированные на этих

сановных собраниях тексты были аккуратно выправлены, при-способлены под нужды текущего момента. Соборы проходили в

очень жарких дискуссиях, многие видные богословы оказывали

отчаянное сопротивление реставраторам Христова наследия, за

что подвергались жесточайшим репрессиям.

Мало кто из современных ревнителей христианства подозревает, что самый древний и полный текст Нового завета, на-писанный христианами на пергаменте в четвёртом веке, называется «Синайский кодекс». Этот памятник считается самым

выдающимся свидетельством христианской письменности. У

этой рукописи очень сложная судьба. Достаточно сказать, что в

Средние века она была разделена на части. Между прочим самая

большая и самая ценная часть Синайского кодекса до 1933 года

принадлежала Публичной библиотеке в Ленинграде. Принадлежала до той самой поры, пока кому-то из кремлёвских отморозков не пришла в голову счастливая идея толкануть эту величай-шую святыню недоумкам британцам. Сегодня одним из главных

сокровищ Британской библиотеки является именно Синайский

кодекс.

Это вовсе не означает, что до четвёртого века не существовало письменности и не имели хождения более ранние редакции Благой вести. Это свидетельствует лишь о том, что все ран-370

ние тексты священных заветов Господа нашего Иисуса Христа

кого-то по принципиальным соображениям категорически не

устраивали, а потому были тщательно уничтожены.

Методы, которыми христианство насаждалось в Римской империи, сами по себе являлись грубейшим надругательством над