нём присутствует потрясающая воображение кротость и безмя-тежность, воистину райского происхождения мудрость и чистота, возникающие от слияния детской непорочности с Христовой

любовью. Тем удивительней вспоминать неизменное чувство

страха, с которым мы встречались с духовенством на наших улицах. От попов шарахались, как от чёрных котов. То ли дети мы

были какие-то не такие, то ли батюшки подгуляли на предмет

сходства своего с Иисусом.

Мне за свою околоцерковную жизнь довелось повстречать-399

ся, перезнакомиться с сотнями священнослужителей. Могу засвидетельствовать, что духовенство, в общем случае, делится

на три чётко обозначенные группы. Это батюшки городские, батюшки сельские и выездные, вояжные служители культа. Городские батюшки, тяготеющие к корыту пошире и поглубже, скажу

по совести, для меня малоинтересны. Сельские священники –

это в некотором роде ссыльное духовенство, неугодное высоким властям, часто и потому, что не желало стучать так громко, как хотелось бы. Их загоняли на далёкие, малопривлекательные

приходы, со скромным достатком, чтобы там на досуге поразмышлять на предмет, что есть истина. Фактически, эти непри-метные люди пронесли на себе славу и дух православной веры

сквозь жуткий двадцатый век. Среди выездных попов попадались такие перлы, что с них бы картины да эпические романы

ваять. Обо всех, разумеется, не расскажешь, но вот об одном, отце Николае, могу замолвить пару словечек.

Надо знать, что сельские люди, посещающие церковные

службы, разительно отличаются от городских прихожан. Городская душа отправляется в церковь из страха перед смертью, она

ищет там утешения, надежды на спасение. Сельский человек

меньше боится смерти, быть может оттого, что постоянно наблюдает на собственном подворье жизненный круговорот. Пребывая ближе к повседневному естеству, селянин ходит в церковь

большей частью из любви к жизни, ко Христу, видя в Нём пору-ку и знамение щедрости природы. Господа нашего Иисуса городские и сельские люди видят и понимают по-разному.

Для горожанина иконный ряд, связанный с изображением

Спасителя, рисуется как «Спас Вседержитель», «Спас в силах»,

«Спас ярое око», когда Христос фигурирует в качестве грозной

силы, милующей и карающей людей за их добрые и худые дела.

Для сельского прихожанина Спаситель выступает преимущественно в образе маленького Иисуса, изображаемого на иконах

Богородичного чина. Селяне воспринимают Христа как маленького ребёнка, которого умилённо называют Боженька, и радостно молятся Ему, доверяя самые сокровенные тайны. Ребёнок

400

естественней воспринимается как залог бессмертия, ибо в нём

невозможно прочитать признаки конечности и собственного бытия.Итак, об отце Николае. Наше личное знакомство завязалось

при необычайных обстоятельствах. Приехав по приглашению в

одну из сельских церквей к концу богослужения, я застал в святом алтаре дерущихся на кулачках отца Николая и местного ста-росту, не поделивших по-доброму воскресную выручку. В наших храмах богослужения сопровождаются непрекращающейся

денежной вознёй. Постоянно что-то шуршит, позвякивает. Этот

зловещий лейтмотив пронизывает церковную жизнь сверху до-низу. Итак, забавный, как вы правильно догадались, оказался

священник. Позже мы славно подружились, и мне довелось немало потрудиться на его часто меняющихся приходах. В одной

из доверительных бесед батюшка в сердцах поведал откровение

высочайшей литературной пронзительности, перед которым

меркнет гений самого Фёдора Михайловича.

Дело в том, что от города, в котором жил отец Николай, до

его сельского прихода было не меньше двухсот вёрст. Режим работы священника оказался таков, что необходимый автобус отходил по расписанию крайне неудобно, буквально сразу же по

окончании воскресной службы. Чаще всего батюшка даже не

успевал пересчитать вырученные деньги. Он запихивал бумажные купюры, извлеченные из разных карманов, в поповский без-размерный саквояж и мигом залетал в автобус.

И вот тут-то начинались едва ли не крестные страдания. Дорога дальняя, народищу полный автобус, священнику, конечно, место полагалось, но деньги пересчитывать не было никакой

возможности. Отец Николай говорил: «Пока доберёшься домой, с ума можно сойти. Запущу втихаря руку в саквояж, на ощупь

пробую деньги, чувствую, что нормально, но точно ведь не знаю

сколько, хоть бейся головой в стену». Вот ведь какие страстные

муки приходилось терпеть нашим батюшкам. Может, не следовало об этом рассказывать, но и скрывать не смею пред Господом Богом своим.

401

Вне всякого сомнения, в доперестроечные времена христианство в целом, по всем конфессиям, пребывало в более крепком духовном стоянии, невзирая на жесточайшие репрессии и

провокации со стороны властей. Курс на удушение религиозной

жизни в стране ни от кого не скрывался. Мне приходилось встречаться в лагерях, отнюдь не пионерских, с людьми, имевшими

мужество и светлую честь пострадать за веру Христову, большей частью протестантского исповедания. Это были в высшей

степени порядочные ребята, несли себя они очень достойно.

Прекрасно помню свои первые посещения церковных собраний у баптистов, субботников. Молитвенные дома были малень-кими, не в пример нынешним хоромам. Людей всегда набито до

упора, но дух веры стоял такой, что ты невольно проникался уважением к этим отчаянным людям. Разбойная политика властей

по отношению к верующим, конечно, делала свое дело, в том

смысле, что люди крепчали верой, действуя наперекор властям.

Сегодня всё дозволено, желаешь в баптисты – милости просим, приглянулись харизматы – и туда дорога открыта, однако все без

исключения христианские общины во многом утратили нечто

чрезвычайно важное, животворящее церковную жизнь. Всё-таки

главная истина Христова постигается не в смирении, но именно

в борьбе. Прежде всего, конечно, в поединке с самим собой, в

советские же времена – в немалой степени и в поединке с государством.

Всё сказанное в полной мере относится и к Православной

Церкви. Кому не известно, что священников под страхом отлуче-ния от службы принуждали подписывать унизительно грязные

обязательства, фактически все они оказывались заложниками

своего положения. Приходилось обладать недюжинной верой, чтобы при этом нести подлинное достоинство православного

духа. Были священники – об этом тоже свидетельствую с чистой

совестью, – которым и в тех людоедских условиях удавалось со-хранять порядочность и благопристойность.

А вот о своей горемычной доле, о бесконечных подсматри-ваниях, подслушиваниях, о беспардонных наездах со стороны

402

властей в связи с моей работой в церкви поведаю отдельно, на

следующих страницах. Когда встречаешь в наших храмах узна-ваемую мерзость, которая исступленно боролась с церковью, от-равляла ей жизнь, а сегодня в первых рядах идёт под благословение, просто начинаешь терять голову. Иначе как бесовщиной

подобное преображение не назовешь. Они лезут изо всех щелей

как тараканы, прут так нагло и бесцеремонно, что нам сквозь

них уже не протиснуться. Люди, которые буквально теплом своих тел отогревали, не позволяли заглохнуть церковной жизни в

стране, опять никому не интересны.

Старые священники рассказывали, что большим негодяем по

части издевательств над церковью был Никитка Хрущёв. На поприще закрытия и уничтожения храмов, по количеству уволен-ного за штат духовенства он, якобы, перещеголял самого Сталина. В ряду всяких сумасбродностей Хрущёв прослыл большим

любителем незаслуженно присваивать звание Героя Советского

Союза всевозможным заморским, большей частью экзотическим, лидерам. Ведь то было время широкой деколонизации малых стран Азии и Африки. Если поднимался вопрос о свободе

какого-нибудь Манолиса Глезоса, затаившегося с берданкой под

пальмою, то возмущению нашему не было предела, а уж звезду

героя – отдай и не греши. Кого только Никита Сергеевич не на-граждал!

По этому поводу остроумцы сочиняли забавные анекдоты.

Шутники предлагали первому секретарю ЦК очередные подходящие кандидатуры на соискание почётного звания. В частности, удачно предлагалось посмертно присвоить звание героя последнему императору всея белая, малая, серая и т.д. за создание

революционной обстановки в России.

В этом анекдоте присутствует большая ирония, но есть и

огромный здравый смысл, гораздо более убедительный, нежели

нынешнее причисление последнего императора к лику святых.

С точки зрения обыкновенной человеческой морали объявление

Николая Романова святым так же глумливо и подло, как если бы

Михалку Горбачёва признали трижды героем развалившегося

403

Советского Союза. А за то, что этот несостоявшийся тракторист

умудрился в кратчайший срок загнать страну в долги за сотню

миллиардов долларов, можно было спокойно вручить и пару ор-денов Победы.

Для тех, кто запамятовал, рассказываю последовательно. В

своё время великому князю Николаю Романову с величайшей

торжественностью и клятвенными заверениями были вручены

бразды правления государством Российским, весьма благополучным, очень богатым государством. Правление это, как известно, закончилось позорнейшим отречением от престола, от

священных императорских обязанностей. Подобное деяние, по

всем нравственным меркам, рассматривается как подлейшее

предательство своего народа.

Не хочу вспоминать всех гнусностей, связанных с убиением

бывшего императора и унизанного бриллиантовыми побрякуш-ками его семейства. Что тут скажешь? Каждый берёт с собой в

большую дорогу всё самое нужное, самое дорогое. Например, когда чекисты извлекали последнего насельника Киево-Печер-ской лавры, на деликатное приглашение «собирайся, скотина»