лето. Пустую тару аккуратно укладывал штабелями во дворе в

форме египетской пирамиды и любил вечерами прохаживаться

возле неё с победительной улыбкой фараона.

Я подозреваю, при этом он тешил своё самолюбие сладкими

воспоминаниями о былых кутежах. Должен признать, тут было

от чего прийти в умиление. Но и это не самое главное. Когда

я поинтересовался, для чего приятелю понадобилось покупать

пианино (к музыке Евгений имел точно такое же отношение, как

к филиппинской медицине), он и секунды не помедлив ответил:

«Ты знаешь, очень приятно – зайду в дом, а оно стоит». Вот и

всё, обезоруживающе просто и содержательно.

Хотя в действительности не всё. В истории с приобретением

моим товарищем новенького пианино есть одно весьма деликатное обстоятельство. Дело в том, что когда-то, ещё до рождения

Евгения, в доме его дедушки регулярно звучал немецкий концертный рояль фирмы «Бехштейн». Вот это проявление верности памяти своих предков, фактически на генетическом уровне, как раз и является свидетельством высокой порядочности и бла-городства настоящего человека.

У обоих моих товарищей, при всей внешней непохожести, было много общего. Мне никогда не приходилось быть свидетелем какой-либо лжи, исходившей из их уст. Они всегда говорили

только правду, невзирая ни на какие расклады. Эта нравствен-ная чистота имела буквально физическое оформление. Общаясь

с ними, ты кожей ощущал благородство и красоту этих людей.

Могут, конечно, напомнить мне о Костиных кинопробах, но в

этой части я пребываю в мужской солидарности, что первым делом самолеты, ну а у девушек нижайше прошу снисхождения.

Когда, бывая в гостях у сегодняшних друзей, я слышу, как

запросто они говорят своим домашним в ответ на телефонный

звонок: «Скажи, меня нет дома», хочется подняться и немедленно откланяться. Что и делаю порой, неизменно вызывая недоумение у гостеприимных хозяев.

419

Оба моих товарища очень деликатно обращались с едой, даже представить не могу, чтобы Костя или Евгений позволили

себе слопать что-нибудь без разбора, от нечего делать или просто за компанию. На их столах всегда присутствовали чистые, здоровые, органично сочетающиеся, аппетитно дополняющие

друг друга продукты. Это проистекало от хорошего воспитания, передалось в генетическом коде. Они никогда не сквернослови-ли всуе, не опускались до выяснения отношений на подзабор-ном жаргоне, хотя могли и умели постоять за истину.

Костину маму величали Эльвира Викторовна. Обратите внимание, девочку, родившуюся в гремучие двадцатые, когда выбор

для многих сурово колебался между Клавой и Октябриной, на-рекли чудесным именем Эля. Этим благородным актом сразу же

был очерчен непреступный рубеж между подлинным женским

достоинством и совковой быдлятиной. Костина мама удивительно красиво готовила и подавала чай, курила очень дорогие папи-росы, одевала роскошные шёлковые халаты, распространяя за

собой по квартире тончайшие ароматы дамских духов в сочетании с лёгким табачным дурнопьяном. Эта женщина не могла не

волновать любого мужчину загадочностью, тайной своей неприступности и очень глубоко затаившейся лукавинкой, вплоть до

готовности очертя голову ринуться в самую авантюрную житейскую ситуацию, с одним лишь непременным условием – только

без подлости, только без хамства.

Должен сказать, что в моей жизни нередко встречались удивительно красивые люди, о которых я просто не имею права забывать. Обо всех, к сожалению, в этой книге не вспомнишь, но

так, навскидку, с превеликим удовольствием поведаю о знаменитом футбольном тренере луганской «Зари», Пестове Евгении

Владимировиче.

Мне в годы андроповского чертополоха пришлось устро-иться на работу дежурным слесарем в плавательный бассейн

«Юность», общества «Трудовые резервы». Между прочим, когда

я впервые увидел ворвавшихся в душевое помещение, как стая

диких мустангов, мальчиков из ПТУ, с очень убедительными по-420

ловыми аргументами, стало понятно, что будущего у страны по-бедившего социализма не существует.

Однажды на подходе к плавательному бассейну меня подозвал к себе Евгений Владимирович, в то время руководитель

всего спортивного комплекса «Трудовые резервы». Он вполне

обыденно, без всякого пафоса, сообщил, что в прошлый выход-ной в бассейн приходили люди из органов, которые дотошно ин-тересовались моей персоной. В довершение, эти ретивые парни

удалили дежурных сотрудников с территории бассейна и чем-то

долго там занимались. Скорее всего, по мнению Евгения Влади-мировича, ставили прослушку.

Я, конечно же, выразил глубокое недоумение, хотя доподлинно знал, что нахожусь под постоянным наблюдением. И, естественно, принёс слова искренней благодарности.

И вот представьте. Мы были далеко не близкими людьми, как это обыкновенно случается между директором и рядовым

слесарем. У нас не было никаких личных отношений. Фактически, Евгений Владимирович рисковал из-за меня всем своим

благополучием. И не только своим, поскольку в бассейне работала дежурным доктором его прекрасная супруга. Проведай

каким-либо образом чекисты о его поступке, вся жизнь семьи

Пестовых покатилась бы кувырком.

Что здесь можно сказать? Во-первых, поступок Евгения Вла-димировича – это суровый приговор для всей Советской власти.

А во-вторых – это указующий перст на огромные нравственные

силы нашего народа. Я бесконечно счастлив, что повстречал на

своем пути такого прекрасного человека и что у меня появилась

возможность познакомить вас с безупречно светлым образом

бывшего наставника футболистов луганской «Зари».

Я, разумеется, рассказал вам о моих старых друзьях не без

тайного умысла, так сказать, для контраста, потому что имею намерение посплетничать о нынешних временах, о сегодняшних

наших соотечественниках. Лично для меня очень показатель-ным для характеристики нравственного состояния киевского

общества оказался так называемый «кассетный скандал» вокруг

421

фекалий ясновельможного пана Кучмы. Много чего обнаружилось в результате этой странной кампании, разные люди нашли

в ней ответы на свои собственные вопросы.

Никого не оставила равнодушным история с Гией Гонгадзе.

Что тут скажешь? Гия был взрослым, весьма грамотным человеком, хорошо понимающим, в какую грязную борьбу ввязыва-ется на избранном поприще. Хождение за правдой-маткой в те

сферы, куда занесло увлёкшегося парня, – дело очень рискованное. К тому же, как любил повторять бывший президент Леонид

Данилович, «по велыкому рахунку» сомнительное, на предмет

положительных результатов. Наверное, Гия был хорошим человеком, но, как мужчина, как журналист, оказался профнеприго-ден, ибо проиграл свою борьбу, таковы факты. Комментировать

действия властей, в силу их крайней бездарности и гнусности, для меня не представляется возможным.

Когда я впервые прочитал стенографию записей пана Мель-ниченко из-под светлейшего пана Кучмы, меня, например, больше всего поразило обилие ненормативной лексики в словарном

запасе президента европейской страны. Не хочу прослыть хан-жой, я вовсе не отношусь к людям, не умеющим крепко выра-зиться, но сквернословия Леонида Даниловича выглядели как-то уж очень подзаборно. Так матерятся люди крайне ничтожные, что-то абсолютно убогое читалось в этой брани. Фактически, все

диалоги в кабинете президента построены на матерных словах, в самом дешёвом, низменном воплощении, от которого просто

вянут уши.

А теперь припомните, слышали ли вы от кого-либо в нашей

шляхетной стране, включая самых надутых небожителей, будь

то академиков, писателей, народных артистов, а то и просто депутатов или министров, слова возмущения по этому хамскому

поводу? Оскорбился ли кто-либо из них публично? Подверг ли

кто-нибудь сомнению подлинность записей с точки зрения недопустимости их отвратительной лексики? Как справедливо говорил один мой знакомый, «А лупу вам синюю, синюю». Потому что рыбак рыбака чует издалека, стало быть, наш президент

422

– и баста. А вот если бы, упаси господи, на плёнке пана Мель-ниченко обнаружилась какая-нибудь французская или латинская

речь, да ещё с цитатами из Гегеля или Канта, тогда началось бы

вавилонское столпотворение и наша карикатурная элита воистину потеряла бы голову. Это все равно как Лаврентия Берия

взять да и нарядить в костюм Дюймовочки.

Если гражданское общество не желает, не умеет адекватно

реагировать на паскудства, творимые в самых высоких его при-сутствиях, то дела у такого общества совсем плохи – это моё

единственное личное наблюдение в связи с трескучим кассет-ным скандалом. Когда бы в президентском кресле волею судеб

оказался один из моих вышеупомянутых товарищей, убеждён: на иных языках, иные проблемы обсуждались бы в кабинете главы государства.

Между прочим, Леонид Данилович, в бытность свою будучи секретарём парткома на «Южмаше», сподобился получить

много стоящую Ленинскую премию именно как инженер-раке-тостроитель. Не случайно молва утверждает, что основные пре-мудрости передового ракетостроения тайно зашифрованы в ма-нифесте коммунистической партии. До чего же парадоксальный

человек, этот незаменимый член ЦК КПУ.

Потом будет в его роскошной биографии парадоксальный

Гия Гонгадзе – он же талантливый журналист и «всадник без головы». Будет парадоксальный министр внутренних дел – он же

преданный соратник и загадочный самострел с двумя пулевыми

дырками в башке. Много чего ещё, весьма и весьма парадоксаль-ного, случится в жизни наследника великих ленинских идей.

Не исключаю, что в гостиной одного из самых фешенебельных

особняков Великобритании красуется огромный портрет Карла