Историки мирового театра, не задумываясь, назовут ряд спектаклей, ставших легендарными. Припомним «Женитьбу Фигаро» Бомарше в канун Французской революции 1789 года, «Эрнани» Гюго, вызвавший ожесточенные бои между классицистами и романтиками, «Перед восходом солнца» Гауптмана, где утверждались основы натуралистического искусства.
Огромное общественное значение, ни с чем не сравнимое, имели первые спектакли «Ревизора» Гоголя и «Горя от ума» Грибоедова в петербургских и московских театрах. Воспоминания современников об этих спектаклях, о мхатовских постановках «Чайки» и «Трех сестер» также вошли в историю русского театра, овеянные неповторимым ароматом творимых легенд.
У истоков советского театра, рожденного бурным дыханием Октября, есть свой легендарный спектакль, о котором нельзя забыть, и его родиной был Киев. Речь идет о постановке «Овечьего источника» Лопе де Вега, осуществленной К. А. Марджановым на сцене бывшего Соловцовского театра весной 1919 года.
Навсегда сохранятся в памяти дни волнующей весны, когда Киев, освобожденный от контрреволюционных банд, стал колыбелью советского театра на Украине.
В огромном семиэтажном доме на нынешнем бульваре Шевченко помещался Всеукраинский комитет искусств с различными отделами и подотделами. Здесь с утра до глубокой ночи кипела живая и напряженная работа. Встает перед глазами одна из многих комнат Театрального комитета, именовавшаяся Репертуарным отделом. Группа молодежи, пришедшая сюда из университетских аудиторий, отыскивала в мировой драматургии пьесы, достойные занять место в репертуаре молодого советского театра. Ведь в театре появился новый зритель — рабочий, красноармейский, крестьянский, и это обязывало к решительному отказу от старого репертуара, создаваемого на потребу публики, искавшей в театре лишь развлечений. Но пока многое шло еще по инерции. На афишах мелькали такие названия, как «Обнаженная», «Мечта любви», «Ревность».
В сумятице, в борьбе старого с новым, возникали любопытные, почти анекдотические эпизоды. Так был создан профессиональный союз Рабпрос, куда вошли бывшие шантанные певички и бывшие классные воспитательницы из бывшего института благородных девиц. Как-то известная в Киеве шантанная артистка М. А. Ленская, считавшая себя меценаткой и в самом деле из филантропических соображений материально поддерживавшая нуждавшихся студентов, явилась в Репертуарный отдел с жалобой на то, что запретили весь ее репертуар и ей не с чем выступать. Действительно, более чем фривольные куплеты Ленской «Душки гусары» и «Комета для кабинета» подверглись запрету как «несовременные». Когда же Ленская услышала, что из репертуара вычеркнули и ее «коронный номер» — «Сосиску», она устроила истерику, горько сетуя на то, что это сделал кто-нибудь из бывших студентов, получавших от нее «субсидию».
Случай не только забавный, но и характерный для того переходного времени, когда на смену блудливым фарсам и пустым лжепсихологическим пьесам должна была прийти настоящая драматургия, могущая волновать и воодушевлять нового зрителя.
Дело было не только в репертуаре, но и в создании нового актера, в воспитании старых мастеров культуры в новых принципах социалистического искусства.
Открылись театральные студии — украинские, русские, польская, еврейская. В «Театральной академии», руководимой блестящим актером и педагогом В. В. Сладкопевцевым, собралась молодежь, полная энтузиазма, горячо спорившая о путях нового, революционного театра, мечтавшая о массовых постановках на площадях, о театрах для детей, об актере нового типа, хорошо владеющем голосом, движениями, мимикой, а главное, проникнутом идеями революции.
Массовое влечение к театру наблюдалось во всех городах. При рабочих клубах возникали театральные кружки, многие актеры старшего поколения охотно работали с молодыми и вместе с ними искали новых путей. В дни революционных праздников устраивались утренники и концерты для детей рабочих. Вспоминаю, как молодой, но уже известный пианист Г. Г. Нейгауз выступал на грузовике, превращенном в эстраду. Сидя за роялем, он играл веселые детские песенки и сам подпевал вполголоса, а восторженные ребята, окружив грузовик, подхватывали их на разные голоса. Но вот грузовик откатывал и на смену ему подъезжал другой, где разыгрывалась сатирическая сценка, в которой участвовали Царь, Капиталист и свергавшие их Рабочий и Крестьянин.
Киевский артист И. П. Мельгорский, ставивший такие интермедии, проявлял много выдумки, чтобы доставить детям радость.
Детский театр возник уже несколько позже — сперва в Харькове, а потом в Киеве. По примеру созданного в июле 1920 года Московского детского театра Харьковский стал постоянным государственным театром для детей с богатым и разнообразным репертуаром. В Киеве такой же театр был открыт по инициативе артистки и молодого режиссера И. С. Деевой. Мне было поручено руководство его литературной частью. Театр помещался на улице Карла Маркса (бывш. Николаевской), где до революции была оперетта Ливского. Маленькое неудобное помещение в дни спектаклей переполнялось шумной детворой, бурно реагировавшей на происходившее на сцене. Надо сказать, что в этом театре было много талантливой молодежи, составлявшей его труппу. Молодые художники А. Г. Петрицкий и И. М. Рабинович вложили немало выдумки в оформление спектаклей «Сказки Шехерезады» и «Приключения Тома Сойера». Так осуществилась мечта театральных деятелей Киева, которые еще в 1919 году задумали создать театр для детей.
25 марта 1925 года отмечался небольшой, но знаменательный юбилей — пятилетие Харьковского театра для детей. Мы с И. С. Деевой поехали в Харьков, чтобы принять участие в торжественном заседании и приветствовать старшего собрата. Там я познакомился с харьковским профессором А. И. Белецким, выдающимся ученым и разносторонним человеком.
Знаток мировой литературы в самом широком смысле слова, лингвист и филолог, любимец студенческой молодежи, он с большим рвением отдался созданию детского театра и написал несколько пьес для него (под псевдонимом Рич. Победимский).
С большим успехом шла его пьеса «Хубеане, африканское представление в пяти действиях», а также «Подвиги Геркулеса» и «Игра Спартака». Чего только не было в «Хубеане»! В ярко раскрашенных конструкциях дети увидели далекий мир африканской деревни и тропический лес. Артисты, изображая обезьян, давали акробатическое представление. Опытный режиссер В. Б. Вильнер на сей раз отрешился от обычных приемов, в которых ставил салонные пьесы дореволюционного репертуара, и создал зрелищное представление, пронизанное социальной мыслью о борьбе африканцев за свободу.
Помню, как тепло и радостно проходил юбилей Харьковского театра. От имени киевлян я прочитал шуточный стихотворный «экспромт», в который были введены заглавия репертуарных пьес.
Пять лет назад взвилась завеса
Пред светлым сонмом детских глаз,
И «Подвигами Геркулеса»
Театр прославлен много раз.
Прислушайся, как в детском стане
Стоят и смех, и гам, и шум,
«Том Сойер», «Хобо», «Хубеане»,
А с ними и «Юла и Бум».
(«Хобо» — пьеса Б. С. Глаголина по мотивам Э. Синклера, «Бум и Юла» — пьеса Н. Шкляра, поставленные в Харьковском театре для детей).
В Киеве первых лет революции ключом била взволнованная напряженная жизнь. По вечерам на гранитном цоколе от свергнутого памятника Столыпину, перед зданием городской думы, появлялась долговязая фигура поэта с длинными волосами и бледным лицом. Жестикулируя, он произносил нараспев стихи, бросая строфы навстречу случайным прохожим, собиравшимся у этой импровизированной трибуны.
«Посмотрите, улицы какие,
А на улицах какие лица,
Крутогорбый вздымает Киев
Революции новую столицу…»
Его сменяли другие поэты, славившие победу революции.
В Литературном комитете возглавлявший его С. Д. Мстиславский, впоследствии автор известной книги «Грач, птица весенняя», с восторгом рассказывал товарищам, как ночной сторож принес для напечатания в журнале «Зори» философский трактат «Якоби и якобы». Правда, выяснилось, что ночной сторож не кто иной, как С. Д. Кржижановский, оригинальный и острый мыслитель, вскоре сменивший тулуп ночного сторожа на обличие профессионального литератора, поэта и прозаика, инсценировавшего, между прочим, повесть Честертона «Человек, который был Четвергом» для Камерного театра.