В подвале гостиницы «Континенталь» открылось кафе ХЛАМ (Художники, литераторы, артисты, музыканты). Там читали стихи, исполнялись музыкальные произведения, художники выставляли свои картины, устраивались диспуты и обсуждения театральных спектаклей. Пожалуй, киевский ХЛАМ не уступал московским кафе «Стойло Пегаса» или «Домино».

Всеукраинскому театральному комитету было поручено руководство театрами на Украине. Они были национализированы, и все киевские театры, в том числе и театр «Соловцов», стали государственными.

Мы мечтали, чтобы в сутках было сорок восемь часов. Мы торопили время. Но перестройка театрального дела на Украине шла не так быстро, как хотелось молодым энтузиастам.

В ту пору в Киеве снова появился большой режиссер и крупный театральный деятель, Константин Александрович Марджанов. Киевляне помнили его еще по сезону 1907/08 года как художника кипучего темперамента и необыкновенного обаяния.

Но в годы, предшествовавшие Октябрю, режиссер-новатор не мог найти себе настоящего места. Он мечтал о театре будущего, на сцене которого развернется массовое действо и зазвучат слова новой, великой правды.

Марджанов восторженно встретил Октябрьскую революцию. Вот строки одного из его писем: «Великая русская революция и новый дух, которым одело вселенную, вернули театр к его настоящим путям. Они дали ему огромное звучание, вернули ему все, чего он был лишен: его действенность, его активность, его ритм. Русский театр пытается создать массовое действие на улицах и площадях. Новый пульс бьет в жизни театра, он проявляется и не сегодня-завтра станет твердо на обе ноги. Мы ждем этого, это нас заранее радует. Мы прогоним со сцены всяких филистеров и пойдем навстречу созданию радостного и великолепного синтетического спектакля».

Назначенный комиссаром бывшего Соловцовского театра и главным режиссером города Киева, К. А. Марджанов с головой ушел в работу.

В апреле 1919 года началась подготовка к первомайскому празднику. Марджанов внес театральные элементы в праздничную жизнь города: по его проекту на Крещатике воздвигались триумфальные арки, пестро расписанные художниками, украшенные флагами и транспарантами. В самый день праздника на особых трибунах и сценических площадках разыгрывались интермедии, отражавшие исторические этапы международного рабочего движения. Сатирические сцены, в которых осмеивались незадачливый гетман Скоропадский, генерал Деникин, возглавлявший на юге контрреволюцию, и другие враги Октября, имели бурный успех у народного зрителя. Были устроены карнавальные шествия при участии артистов театра и цирка. Как бы живые плакаты иллюстрировали победу Труда над Капиталом. Зрители вовлекались в массовое действие. Все это словно сливало воедино жизнь и театр, создавало праздничное настроение. Перед зданием бывшей городской думы, где работал ревком, выступали поэты и актеры с чтением революционных стихов.

Украинское правительство предложило создать к первому мая 1919 года торжественный революционный спектакль.

Прежде всего надо было найти пьесу. Советская драматургия была в зачаточном состоянии. Существовали лишь наскоро написанные агитки типа знаменитого «Великого коммунара» или одноактные пьески, как «Марат» Антона Амнуэля. Тут-то пришел на помощь Репертуарный отдел Вутекома. Там работали М. П. Алексеев, Г. К. Крыжицкий, С. С. Мокульский и автор этих строк. Не могу вспомнить, кому пришла в голову счастливая мысль обратиться к «Овечьему источнику» Лопе де Вега. Марджанов сразу ухватился за эту идею. Мы раздобыли русский перевод драмы, выполненный С. А. Юрьевым и изданный еще в 1877 году в Москве в сборнике «Испанский театр». Как известно, «Овечий источник» был поставлен в свое время в Москве в Малом театре (премьера в марте 1876 г.).

В роли Лауренсии выступала М. Н. Ермолова. По условиям того времени и не без участия драматической цензуры идея борьбы народа против тирании была ослаблена. Финал пьесы, где добрый и справедливый король умиротворяет страсти и прощает крестьян, восставших против жестокого Командора, воспринимался цензорами как утверждающий монархическую власть. И все же после нескольких представлений драма Лопе де Вега была снята с репертуара.

Разумеется, финал «Овечьего источника» коренным образом переработали. Спектакль должен был кончаться мощной сценой народного восстания, победой народа.

У меня сохранилась маленькая листовка, выпущенная Всеукраинским театральным комитетом. Она предназначалась для зрителя «Овечьего источника» и давала краткую биографию Лопе де Вега и характеристику его драмы. «В пьесе нет отдельных героев, — говорится в листовке. — Здесь вожди борются не за свои интересы, а за интересы всех своих сограждан. Радуется и тоскует, гибнет и побеждает весь народ, а не та или иная отдельная личность.

Вот почему именно теперь, когда театр снова стал достоянием народа, когда он снова призван отражать его мечты, страдания и надежды, эта старая пьеса, так ярко рисующая свободолюбивую и смелую народную душу, заново радует своей бодрящей верой в здоровые силы народа».

К. А. Марджанов, увлеченный мыслью создать подлинно народный, оптимистический спектакль, в небывало короткий срок — за три недели — осуществил очень сложную, совсем необычную постановку. Не надо забывать, что большинство драматических актеров, воспитанных в условиях предреволюционного русского театра, почти не умело играть трагедийных ролей. На исполнении сказывался лжепсихологизм декадентских пьес, построенных на полутонах и мнимой значительности. Даже В. Л. Юренева, одна из любимых артисток киевской публики, впервые бралась за трагедийную роль, играя Лауренсию.

Новые задачи, возникшие перед актерами, пугали их, но в то же время зажигали энтузиазмом. Героическое жило не только на сцене во время репетиций «Овечьего источника», но и за стенами театра, на улицах и площадях города, дышавшего радостью победы молодой республики. В. Л. Юренева в книге «Записки актрисы» вспоминает о волнующих часах этой работы: «Марджанов является на репетиции “Овечьего источника”, охваченный вдохновением, а когда он горит, то зажигает все вокруг себя, и тогда работает быстро, строит сцену за сценой, делает это мастерски. Нам с Деевой Марджанов показал некоторые движения, например, как надо держать локти. И, право, в этих лихо согнутых локтях точно определился дух испанской пьесы. Мы мигом ухватили характер движения, отсюда явился и ритм речи, стремительный, упругий от деревенской свежести и ясности сердец».

Исполнительница роли Лауренсии, простой и пленительной деревенской девушки-испанки, как нельзя лучше подметила здесь характерную черту режиссерской работы Марджанова. Он не любил рассуждений о рисунке той или другой роли и сидений за репетиционным столом. Быстро, почти импровизируя, находил он для актера какую-то деталь, которая становилась для него ключом к пониманию образа. Бывало, что этот ключ не подходил к актерской индивидуальности. Так было с исполнителем роли старика Эстевана (отца Лауренсии) талантливейшим Степаном Кузнецовым. Припоминаю, как на репетициях Марджанов неоднократно старался снизить романтико-патетический тон, необычный для Кузнецова, который тот почему-то считал основной краской для Эстевана.

— Степан Леонидович! — кричал Марджанов. — Да будьте не патриархом, а просто испанским крестьянином-стариком. Смотрите, какая у вас простая сердечная дочь, какие живые люди ваши односельчане.

Кузнецов не принадлежал к числу тех актеров, которых режиссер мог легко переубедить или перестроить. Как выпадал он из общего плана «Ревизора» в МХТ, играя Хлестакова, так и здесь в роли Эстевана он был как бы в стороне, и его дублер Юрий Яковлев, кстати сказать, выступивший на премьере, давал более убедительный образ испанского крестьянина. Он не был абстрактно-патриархален, как Кузнецов. Большой и горький жизненный опыт Эстевана, накопленный за годы тяжкой работы на господ-феодалов, научил его сдержанности и рассудительности. Трудно было предположить вначале, что Эстеван способен ринуться в борьбу против феодалов-насильников, тем суровее был его справедливый гнев, защита поруганной чести любимой дочери. Юрий Яковлев с помощью Марджанова сумел дать образ Эстевана в развитии, в связи с общим действием драмы.