Все это было в мимических сценах танца плащей, выражавшего победное веселье. Это меньше всего походило на балетный дивертисмент. Все подчинялось драматическому действию и исключало обычные хореографические приемы.

Идея единства крестьян, подчеркнутая в этой сцене, находила дальнейшее развитие. Крестьяне, не сломленные ни судом, ни пытками, отвечали, что убийца Командора «Фуэнте Овехуна». И каждый врозь, и все вместе, победившие повстанцы торжественно повторяли название своего местечка.

Когда в финале спектакля масса исполнителей двигалась из глубины сцены к ее переднему краю, в зале вспыхивал яркий электрический свет, и оттуда стихийно начиналось встречное движение зрителей. Суровые бойцы-красноармейцы, политработники, рабочие и работницы киевских фабрик и заводов поднимались со своих мест, чудесно оживали четыре яруса театрального здания. Еще не успевала смолкнуть музыка оркестра, как ее сменяли могучие звуки «Интернационала». Идею спектакля К. А. Марджанов выразил в нескольких крылатых словах: «Мне надо, чтобы после того как актеры двинутся к рампе, зрители двинулись бы на фронт!»

Сорок два дня подряд шел «Овечий источник», и всегда повторялось одно и то же: бурные овации после монолога Лауренсии и пение «Интернационала» в зрительном зале, когда смыкался тяжелый голубой занавес и зрители с огромным подъемом покидали театр.

Когда толпа зрителей в рабочих куртках и пиджаках, в скромных платьях работниц, в военной форме выливалась на площадь перед театром, на плохо освещенные улицы Киева, близкого к фронтам гражданской воины, на ночных улицах города долго еще звенела мощная мелодия «Интернационала».

Вниз по крутой улице Маркса спускались зрители возрожденного революцией театра, встретившиеся в 1919 году со старым испанцем Лопе де Вега Карпио. Драматический гений одного из славных писателей испанского Возрождения сослужил большую службу молодому советскому театру и сам омолодился, приобретя новое, общественно-политическое звучание.

Всеволод Вишневский, выступая 23 апреля 1933 года на гражданской панихиде у гроба Марджанова, вспоминал о том впечатлении, которое произвел на него, рядового красноармейца, спектакль «Овечий источник»: «Я помню, мы пришли на этот спектакль вооруженными, потому что тогда без оружия по городу ходить было нельзя. И вот перед нами поднялся занавес, и мы увидели вещь, которая нас совершенно изумила, мы увидели борьбу угнетенных за свое освобождение. Это было так созвучно тому, что шло рядом, за стеной театра, что мы, красноармейцы, увидели такую вещь, которая нас внутренне потрясла настолько, что нам казалось, что мы сейчас готовы идти драться против Европы до самой Испании. Для нас, солдат, это было совершенно необычайное зрелище. Мы видели, что в спектакле все трудности преодолеваются и покрываются огромным чувством гражданского долга, большой гражданской человеческой мысли, и когда мы вышли из театра, мы знали, что этот спектакль нас обновил, мы были грязны, он нас вымыл, мы были голодны, он нас накормил, и мы знали, что мы готовы драться и будем драться. Ночью, когда мы расходились из театра, раздались выстрелы по улицам, и мы чувствовали, какой стимул заложен в нас этим спектаклем, мы чувствовали, что мы идем драться с Западом. Несомненно, что в этом спектакле было новое качество, это было очень сильно, очень огромно, и когда после спектакля Марджанов вышел раскланиваться, мы увидели человека с блестящими, горящими глазами, который, казалось, делал над собой усилие, чтобы и самому не пойти вместе с нами, и если нужно будет, то не остаться живым, но драться и драться, пока не победим врага.

Таково было влияние этого большого мастера на красноармейцев. Мы не сомневались и не сомневаемся, что, если наступит такой день, когда нам нужно будет вновь встретиться с врагом, мы не раз вспомним эти спектакли и будем крепко держать в своих руках то знамя, которое этот великий мастер держал в своих руках…»

Легендарный спектакль «Овечий источник» в Киеве вошел в историю нашего сценического искусства как один из первых спектаклей принципиально нового типа. Ведь театральное дело в провинции предреволюционных лет главным образом строилось на репертуаре, рассчитанном на выгодные роли для отдельных актеров, а Марджанов в «Овечьем источнике» выдвинул принцип ансамбля, с массовыми сценами, участники которых наделены индивидуальными чертами. Даже буржуазные историки литературы отмечали, что главным героем драмы «Овечий источник» является народ. Однако в предшествовавших постановках основное внимание театров было обращено на трагедийную роль Лауренсии, а народ отодвигался на задний план. Марджанов сумел в центре «Овечьего источника» поставить народ, а главной темой спектакля сделать судьбу народную.

На «Овечьем источнике» Марджанова училась театральная молодежь, которую он так любил и которая платила ему не менее горячей любовью. Из киевской актерской молодежи Марджанов набрал второй состав исполнителей «Овечьего источника», а актриса И. С. Деева стала с помощью Марджанова режиссером второго состава. Командора играл молодой актер В. А. Нелли, Эстевана — Я. И. Уринов, Менго — И. Н. Рафаилов.

Спектакль «Овечий источник» в Киеве — блистательная страница в истории советского театра.

К сожалению, с каждым годом остается все меньше участников и зрителей этого спектакля, а так необходимо сохранить возможно больше подробностей о вдохновенной работе К. А. Марджанова и актерского коллектива в незабываемую киевскую весну 1919 года.

За долгую артистическую жизнь В. Л. Юренева не раз читала монолог Лауренсии в концертах и в кругу друзей, всегда волнуя слушателей силой своего творческого запала. И как могло быть иначе, когда роль Лауренсии осталась ее любимой ролью, определившей крутой поворот в ее тонком и капризном мастерстве актрисы психологического рисунка.

Юренева скончалась 19 января 1962 г. За три года до смерти, она, придя ко мне, увидела магнитофон и захотела записать монолог Лауренсии. Тут выразилось чувство ответственности, всегда свойственное ей как актрисе. Она сказала, что должна подготовиться и придет записываться в другой раз. Через несколько дней она пришла, очень сосредоточенная, подтянутая. Просила пригасить в комнате свет и стала у микрофона. Уже немолодой голос сохранил живость и энергию былых интонаций. Чем дальше развертывался монолог, тем яснее проступала Лауренсия 1919 года во всей ее неповторимой простоте и героичности. Воображение вновь создавало картины легендарного спектакля.

Осенью 1923 года я приехал в Москву. Бурная театральная жизнь столицы буквально ошеломила меня. На улицах повсюду были расклеены броские афиши и сводные программы московских театров: почтенных, академических, оперы и драмы, а рядом с ними — молодых, так называемых «левых». А какое разнообразие репертуара! «Лизистрата» Аристофана на сцене Музыкальной студии МХАТ, «Принцесса Турандот» в Третьей студии. Вторая студия ставила «Узор из роз» Ф. Сологуба и «Младость» Л. Андреева, Четвертая студия — «Свою семью» Грибоедова и Шаховского. Малый театр пленял постановками пьес Островского. В репертуаре многих драматических театров главенствовали Шекспир и Шиллер. А театры «левого» фронта… «Великодушный рогоносец» в Театре имени Мейерхольда, вызывавший ожесточенные споры, «Земля дыбом» в Театре Революции, «Мексиканец» по Джеку Лондону в Театре Пролеткульта, разнообразная программа спектаклей в Мастфоре (Мастерской Фореггера), кабаре «Кривой Джимми» (впрочем, не вполне примыкавшем к «левым» театрам). Играли еще неокрепшие и неопределившиеся театральные коллективы: Студия имени Шаляпина, какой-то вскоре сгинувший Сретенский театр, рассчитывавший на самого незатейливого зрителя. Всего и не перечислишь! Прибавим три оперных театра, театр оперетты, Еврейский камерный театр, Камерный театр под руководством А. Я. Таирова.

Двенадцатого октября в Студии имени Шаляпина шел «Королевский брадобрей» А. Луначарского. Перед началом спектакля автор произнес вступительное слово, очень краткое, но сказанное с тем литературным и ораторским блеском, который был свойствен Луначарскому. В антракте я подошел к нему, и разговор, естественно, коснулся различных сторон московской театральной жизни. Анатолий Васильевич посоветовал мне поинтересоваться Еврейским камерным театром.