Наконец, в четвертой, заключительной главе Мейерхольд, анализируя «манифест» Пушкина и выделяя его лейтмотивы, театр — условен и театр — народен, говорит, что «оживление Пушкина понадобилось Бенуа потому, что он понес эти драмы в театр с тем составом зрительного зала, для которого они не предназначались». «Бенуа понес драмы Пушкина интеллигенции», которая «любит, чтобы на сцене было все жизненно», и Бенуа показал им «подлинного “Сальери”» и «жизненных Дон-Жуана и Моцарта»… «Интеллигенция любит вникать в смысл, и Бенуа стал раскрывать им этот смысл». Этот уход в смысл повел к тому, что «постановка забытых драм Пушкина не явилась следствием непреодолимой потребности Московского Художественного театра осуществить подсказанное Пушкиным “преобразование драматической нашей системы”». Эти пьесы понадобились Бенуа для удовлетворения потребности что-нибудь проиллюстрировать и только. И Мейерхольд делает вышеприведенный нами вывод: «Чтобы стать режиссером, надо перестать быть иллюстратором».

Статья «Бенуа-режиссер» была закончена Мейерхольдом 29 мая 1915 года в Москве и, таким образом, уже выводит нас за пределы сезона. Возвращаясь в его первую половину, мы напомним, что, согласно мирным предположениям, Мейерхольд должен был ко 2 октября 1914 года, — дню столетия рождения М. Ю. Лермонтова, — приготовить «Маскарад». В юбилейной программе, разосланной Николаевским кавалерийским училищем, где обучался М. Ю. Лермонтов с 1832 по 1834 год, указывалось, что 1 октября в 2 часа должен был быть открыт памятник Лермонтову в саду училища. В 3 часа дня был назначен акт, в 8 часов — товарищеский обед бывших воспитанников школы, а 2‑го в 7 ¹/₂ час. вечера — «бесплатный спектакль в императорском Александринском театре для всех бывших и настоящих воспитанников Николаевского кавалерийского училища».

Война отменила официальные поминки поэта, а вместе с ними была отложена и премьера «Маскарада». Но все же лермонтовский спектакль в ту зиму состоялся. 10 января 1915 года на сцене Мариинского театра литературный фонд устроил спектакль памяти М. Ю. Лермонтова, для которого была выбрана, по совету Мейерхольда, драма «Два брата», написанная поэтом двумя годами позднее «Маскарада» и явившаяся его последним драматическим произведением. Режиссером «Двух братьев» был приглашен Мейерхольд, а художником А. Я. Головин. Интерес к спектаклю увеличивался еще и оттого, что «Два брата» никогда не были играны.

По своему характеру «Два брата» являются романтической драмой с повышенными чувствами и сильными страстями. В «Двух братьях» пять действий и шесть картин. Мейерхольд сохранил только покартинное деление, разбив пьесу на три части с антрактами после второй и четвертой картины. Действующие лица, числом 10, делятся на две равных группы. Из них пять «героев» и пять слуг. В главных ролях старика Радина, его сыновей Александра и Юрия, князя Лиговского и его жены были заняты В. Н. Давыдов, А. Л. Константинов, Ю. М. Юрьев, Б. А. Горин-Горяинов, Н. Г. Коваленская. А. Я. Головин написал для «Двух братьев» несколько декораций. О них в № 2 «Аполлона» за 1915 год читаем:

Пустота барских хором, внушительных и неуютных, удачно передана первой декорацией А. Я. Головина. Слабее отражена Головиным бездушная нарядность в квартире Литовских. Жеманная гостиная Веры и проходная диванная в помпейском стиле недостаточно выразительны Жуткое свидание двух братьев с Верой в третьем акте происходит в пустынном, мертвом зале с маленькими странными хорами, с массивной дверью, от которой идет вниз несколько ступеней, с уходящей вглубь узкою галереей, в которой лунный отсвет падает на заколоченные ставнями окна, с пленительной фантастической винтовой лестницей, откуда таинственно спускается легкий силуэт трепещущей Веры. Заброшенность большого пустого зала дает жуткий фон ночному объяснению с Верой, и страх ее в этой мучительной тишине сильнее ощущается зрителем.

О постановке в том же номере «Аполлона» было написано: «Сдержанная и простая постановка Всеволода Мейерхольда задумана в стиле драмы и не осложняет лишними подробностями стремительность действия, летящего к неизбежной катастрофе. Верный тон исполнения дает первая сцена приезда Юрия, поставленная в бесхитростном стиле прежнего театра с несложными мизансценами и немногими переходами». Как недостаток, критикой указывался слишком пониженный тон, «вследствие чего диалог плохо доходил до ушей зрителей, и слишком медленный темп, приведший к тягучести, совершенно не вяжущийся с характером произведения» (Зигфрид). Менее всего удовлетворяло всех писавших исполнение. Но, как отмечала Л. Гуревич, — «сквозь все художественные несовершенства молодой и не вполне обработанной драмы, сквозь все явные недостатки ее сценического исполнения, в котором прежде всего не было и не могло быть лермонтовского темперамента, странно глядела на нас душа Лермонтова».

«Два брата» имели громадное значение для Мейерхольда в его понимании лермонтовского театра. На материале данной пьесы Мейерхольд остро прочувствовал и особенности лермонтовской композиции и рисунки образов. Образ Веры в исполнении Коваленской являлся как бы черновым наброском образа Нины в «Маскараде».

Цикл внеплановых работ В. Э. Мейерхольда, связанных с благотворительными целями, закончился в сезон 1914 – 1915 года постановкой «Пигмалиона» Б. Шоу в Михайловском театре 26 апреля. Об этом спектакле в «Любви к трем апельсинам» была напечатана следующая заметка:

В Михайловском театре в воскресенье 26 апреля была поставлена с благотворительной целью комедия Б. Шоу «Пигмалион». Главные роли исполняли: профессора Генри Хиггинса — г. Горин-Горяинов; Альфреда Дугласа — г. Давыдов; Элизы — г‑жа Рощина-Инсарова; полковника Пикринга — г. Вертышов. Исполнение роли Элизы г‑жей Рощиной-Инсаровой настолько значительно, что будет жаль, если данное представление останется единственным.

Как режиссер, Мейерхольд имел дело с творчеством Шоу вторично. Впервые, как мы уже говорили в своем месте, он поставил летом 1912 года комедию Шоу «Ни за что бы вы этого не сказали». В то лето, вообще, началась линия работ Мейерхольда над новой английской комедией. Тогда уже Мейерхольд поставил и комедию Уайльда «Что иногда нужно женщине». В сезон 1913 – 1914 ему пришлось ставить «На полпути» Пинеро и в апреле 1915 «Пигмалион» Во всех этих работах его целью было найти особую театральную манеру для передачи строгого стиля английской комедии. Этими поисками английского стиля и отличался «Пигмалион» Михайловского театра (декорации делал П. Б. Ламбин) от «Пигмалиона» театра Сабурова, где эта пьеса шла в обычной манере французского фарса. «Пигмалион» и «Два брата» в постановке В. Э. Мейерхольда вошли впоследствии в репертуар Александринского театра. «Пигмалион» в сезон 1915 – 1916; «Два брата» — в сезон 1916 – 1917.

Выступая то как постановщик «Секрета Сюзанны», «Мадемуазель Фифи» и «Торжества держав», то как режиссер «Двух братьев» и «Пигмалиона», Мейерхольд продолжал усиленно работать в своей студии и в императорских театрах. В Мариинском театре он готовил «Каменного гостя», который, однако, был показан только в январе 1917 года, а в Александринском Мейерхольд поставил 18 февраля «Зеленое кольцо» Гиппиус и 23 апреля «Стойкий принц» Кальдерона. Но прежде чем говорить об этих работах, датированных 1915 годом, мы вернемся еще раз назад к осени 1914 года и остановимся на работах мейерхольдовской студии.

Вступая во второй год своего существования, студия объявила следующую программу своих занятий: 1) изучение техники сценических движений; 2) изучение основных принципов сценической техники импровизированной итальянской комедии; 3) применение в новом театре традиционных приемов спектаклей XVII и XVIII веков; 4) музыкальное чтение в драме; 5) практическое изучение вещественных элементов спектакля: устройство, убранство и освещение сценической площадки; наряд актера и предметы в его руках. Преподавателями значились: К. А. Вогак, М. Ф. Гнесин, Е. М. Голубева (Мунт), В. Э. Мейерхольд и В. Н. Соловьев. Новым адресом студии была: Бородинская, 6) За отъездом М. Ф. Гнесина в Ростов на Дону был временно прекращен класс музыкального чтения в драме. Остальные же преподаватели вели педагогическую работу, причем Мейерхольд и Соловьев, кроме самостоятельных классов, имели еще совместный. В течение сентября В. Э. Мейерхольд и В. Н. Соловьев провели в своих классах вступительные беседы. Темой лекций Мейерхольда была «техника сценических движений». Считая движение сильнейшим средством выразительности в создании театрального представления, Мейерхольд учил, что роль сценического движения значительнее роли других элементов театра. «Пусть театр лишится слова, актерского наряда, рампы, кулис, театрального здания, — говорил Мейерхольд, — пока в нем есть актер и его мастерские движения, театр останется театром, ибо о мыслях и побуждениях актера зритель узнает по его движениям, жестам и гримасам, а театральное здание для актера — всякая площадка». Таким образом, основной формой театра утверждалась пантомима, «в которой зритель волнуется не сюжетом, а тем, какими способами проявляются вольные побуждения актера в единственном желании его царить на сценической площадке, самим им уготовленной, самим разукрашенной, самим освещенной, царить, восхищаясь выдумками, для самого себя неожиданными». В этой особой цели волновать мастерством Мейерхольд видит отличие сценической пантомимы от кинематографической, где первенствующей заботой служит взволновать зрителя сюжетом.