29‑го —

снимал всего лишь одну сцену, недоснятую накануне; работал от часу до 5‑ти дня… Вечером в кафе Метрополь монтировал дальнейшие сцены. Моими помощниками по этому делу были: Ахрамович, Белоконь.

30‑го —

С утра в ателье (корректирую декорации), устанавливаю свет самых сложных сцен: «Театр-Варьете». К вечеру репетирую эти сцены и их сознательно не снимаю еще.

31 июля Мейерхольд снимает с 11 утра до 11 вечера и считает этот день самым веселым днем.

Вот почему. Я ввел в «Театр-Варьете» цирковые номера. На сцене снял: великолепного балаганного танцовщика Караваева, двух мальчиков-эквилибристов (французы) из Эрмитажа — партерное упражнение, укротительницу змей из «Паноптикума». А как я радовался ухаживать в антрактах за этой компанией, поить их чаем, кормить бутербродами (мальчиков конфетами). Работа кипела. На съемке была публика (журналисты и кинематографические любители).

1 августа Мейерхольд «инспирирует» Егорова для картины «В Венеции» («Венеция вся должна быть построена в ателье — шутка сказать»). 2 августа Мейерхольд находит, что «Венеция удалась на славу». С 5‑ти до 12 ¹/₂ ночи снимает, заканчивая вечер в гостях у клоуна Бома, который празднует годовщину открытия своего кафе. 3 августа Мейерхольд кончает свою съемку, снимая с 3‑х до 10‑ти последние группы, а через несколько дней в № 32 «Театральной Газеты» мы находим в беседе с Мейерхольдом некоторые итоги его работы. Мейерхольд сказал сотруднику журнала следующее:

В инсценировке романа Пшибышевского мне хотелось осуществить те же мысли, какие в прошлом году я пытался осуществить в «Портрете Дориана Грея». Хотелось бы перенести на экран особые движения актерской игры, подчиненные закону ритмики, и возможно шире использовать световые эффекты, присущие лишь кинематографу. Мои работы в области световых эффектов, которым я придаю огромное значение, в прошлом году тормозились оператором, которого трудно было поколебать в его консервативных замашках. В этом году в той же фирме «Русская золотая серия», в которой я ставил «Сильного человека», у аппарата находился другой оператор (Г. Бендерский), который остро чувствует, что нужно, и не чужд исканий в области световых эффектов. Техническая часть в кинематографе играет большую роль, но она пока далеко не совершенна. Что касается постановки в декоративном отношении, то здесь я нашел в лице художника В. Е. Егорова изобретательного сотрудника. Мы условились показывать в картинах не целое, а часть целого, выдвигая остроту фрагментов. Отбрасывая массу ненужных мелочей, мы хотели держать зрителя на главнейших моментах быстротечности метража Это особенно в драматических местах «Сильного человека» — пьесы, богатой сложными перипетиями действующих лиц. Переходя к игре актеров, скажу, что мною предлагалось избегать чрезмерных подчеркиваний, так как киноаппарат, воспроизводящий игру, — очень чувствительный аппарат, умеющий улавливать даже самые осторожные намеки. Игра актера экрана должна быть, при своеобразной выразительности, особенно сдержанной, подчиненной большой воли актерского управления. В «Сильном человеке» заняты г‑жа Жданова, трогательно игравшая Лусю, г‑жа Янова, давшая живописную фигуру, г‑н Хохлов, очаровавший меня благородством игры и тонкими мимическими намеками. В пьесе заняты и режиссеры: ваш покорный слуга и М. И. Доронин. Совместить роль режиссера пьесы с ролью Гурского оказалось задачей нелегкой. К счастью, в лице В. Ф. Ахрамовича (переводчик романа Пшибышевского) я нашел такого помощника который дал мне возможность преодолеть трудное совмещение в одной картине двух задач: ставить пьесу и играть.

Летом 16 года, когда Мейерхольд снимал «Сильного человека», жизнь в России резко ухудшилась. Все острее и острее чувствовалась правительственная и экономическая разруха. Наверху, началась министерская чехарда. В качестве министров появились Б. В. Штюрмер и А. Д. Протопопов. Продовольственный вопрос чрезвычайно обострился. Росла дороговизна, деньги падали, и в июне 1916 года цены на продукты, по сравнению с ценами 1913 года (взятыми за 100 %), возросли на 114 %, причем мясо поднялось в цене даже до 332 %. Вместе с тем тыл войны все более и более морально разлагался. Росла жажда грубых развлечений, — фарс, оперетта, кафешантаны делали блестящие дела. Московские летние антрепренеры закончили свой сезон с огромными прибылями. По сведениям театральных журналов, Зон и Кожевников взяли чистой прибыли 300 000, Томас и Царев тысяч 200, Сабуров тысяч 40, Чинаров столько же, Неволин также получил большую прибыль.

В отчете Союза драматических и музыкальных писателей за время с 1 сентября 1915 до 1 сентября 1916 года мы находим следующую любопытную характеристику театрального положения:

Отчетный год, вопреки пессимистическим предсказаниям, оказался для русского театра вполне благополучным. Несмотря на то, что много молодых артистических сил было призвано на военную службу, театр сумел удачно приспособиться как к этому явлению, так и к тяготам военного налога и к возможностям временных реквизиций. Вместе с тем к факторам, благоприятствовавшим усилению посещаемости театров, отмеченным уже в годовом отчете 1914 – 1915 (приток беженцев и прекращение продажи алкогольных напитков), присоединилось еще то, что наступившая, благодаря войне, коренная ломка экономическо-социального строя жизни дала театру новые контингенты публики, которые раньше почти не посещали театра; кроме того, благодаря увеличению материального достатка промышленно-торговых слоев населения, значительно изменилось процентное отношение посещаемости более дорогих и более дешевых мест в театрах — с явным превышением в сторону первых. К этому следует еще прибавить то общее соображение, что для большинства, в серьезные дни военных событий, театр является единственным местом для отдохновения и отвлечения от волнующих мыслей, Все эти обстоятельства привели к тому, что материальные итоги работы театров в России в 1915 – 1916 гг. выразились в цифрах, значительно превышающих предшествующие итоги.

Но к осени театральное и кинематографическое дело начало заметно расшатываться. Призыв ратников первого и второго ополчения обессилил почти все труппы. В кино начался пленочный голод. Кинофабрики, расцветшие летом 1915 года, стали сокращаться. Росли прокатные цены, создавая угрозу закрытия слабосильных кинотеатров. Началась погоня за лентами с громкими названиями, грубой эротикой и всевозможными тайнами. Так, среди прочего «Биохром» анонсировал: «Праздник ночи», «Скерцо-Дьяволо», «Печать проклятия»; Венгеров и Гардин, у которых снималась студия Художественного театра, одновременно с «Мыслью» Андреева давали картину под названием «Цветы запоздалые» и «Мучительная загадка». У Ермольева шли: «Так безумно, так страстно хотелось ей счастья», «И сердцем, как куклой, играя, он сердце, как куклу, разбил», «Прощай, Люлю». В «Кино-искусстве» — «Кровавый туман извращенной любви» и «Тогда она стала мстить». В Крео — «Любовь, это — сон упоительный», в «Русской золотой серии» — «Хвала безумию», «Оскорбленная Венера», «Отдай мне эту ночь» и «Раб дерзнул». У Ханжонкова — «Набат», «Марионетки рока», У Харитонова — «Чаша запретной любви», «Даниил Рок — потомок дьявола». Дранков обещал сто разнообразных картин сенсационного содержания.

Картина «Сильный человек», несмотря на то, что была закончена в августе 1916 года, была пущена в прокат только после октябрьской революции, в середине зимы 1917 – 1918.

Кризисы. — Расцвет театров-миниатюр. — Смерть Л. А. Сулержицкого. — А. Экстер. — Работа Мейерхольда в театре А. С. Суворина. — Возобновление «Двух братьев». — «Романтики» Д. Мережковского. — Программа студии на 1916 – 17 г. — «Идеальный муж». — Прекращение «Любви к трем апельсинам». — Рецензия Мейерхольда на книгу В. Каменского о Н. Евреинове. — Распад власти. — Художественное оскудение. — Б. Григорьев. — Его портрет Мейерхольда. — «Свадьба Кречинского». — «Каменный гость» в Мариинском театре. — Вторая половина сезона. — Цифровые итоги. — «Маскарад». — Композиция спектакля. — Музыка А. К. Глазунова. — Декорации А. Я. Головина. — Первое представление. — Революция.