Здесь впервые испробован был на европейской сцене принцип «пластической декорации» пейзажа, который сведен был к нескольким простейшим формам: синим, разной ширины ступеням, черным коническим кипарисам и золотым и черным кубообразным камням и скалам. Вместо написанного фона задником служило простое полотно, пропускающее свет, который, благодаря особой системе Зальцмана, насыщался большим разнообразием оттенков от лунно-голубых и оранжево-опаловых до багрово-красных.

Кроме «Фамиры Кифаред» Камерный театр показал «Виндзорских проказниц» в постановке А. Зонова и декорациях А. Лентулова, возобновил «Покрывало Пьеретты»; последней постановкой был «Ужин шуток» Сен-Бенели. С января 1917 года Камерный театр, теснимый кредиторами и мало посещаемый публикой, стал именоваться Новым Камерным театром, где неудачно поставил «Соломенную шляпку» Лабиша, а потом «Голубой ковер» Л. Столицы. 12 февраля в канун Великого поста театр закрылся совсем, а в его здании, на Тверском бульваре, воцарился сначала театр-миниатюр Кохманского, а потом театр Я. Д. Южного.

Оперная жизнь Москвы была представлена Большим и Зиминским театрами. В Большом поставили оперу Ипполитова-Иванова «Олэ из Норланда». У Зимина показали также новую русскую оперу «Клару Милич» Кастальского в постановке Ф. Ф. Комиссаржевского. «Летучая Мышь» начала свой сезон «Пиковой дамой», об инсценировке которой летом 1916 года Балиев, как мы писали, советовался с Мейерхольдом.

В Петрограде была та же театральная пестрота и путаница. Здесь было много и театров-миниатюр и особенно театров легкого жанра. Фарсы шли и в Троицком фарсе, и в Невском фарсе, и у Сабурова, и у Валентины Лин. «Интимный», «Литейный», «Троицкий» театры культивировали миниатюры. В Паласе была оперетта. «Привал комедиантов», о котором мечтали, что он будет «театром подземных классиков», этих своих надежд не оправдал. Он просто превратился в театр художественных миниатюр. Московской «Летучей Мыши» соответствовало до известной степени «Кривое зеркало». Частные драматические театры были представлены «Незлобиным» и «Сувориным». Частная опера «Музыкальной драмой» и труппой Аксарина в «Народном доме».

Заведывание художественной частью в Суворинском театре с этого года принял на себя В. Э. Мейерхольд, с которым был заключен контракт с 1 августа 1916 года по 1 февраля 1917 года. Однако Мейерхольд, в тот год особенно перегруженный работой в императорских театрах, в сущности был заведующим только номинально. Режиссерские же обязанности несли С. М. Надеждин и Муравьев.

Репертуар в Суворинском театре был смешанным. Для утренников, например, был установлен французский цикл (Реньяр — «Единственный наследник»; Бомарше — «Женитьба Фигаро»; Мюссе — «С любовью не шутят»; Мольер — «Жорж Данден»; Скриб — «Адриенна Лекуврер»; Золя «Тереза Ракен»; Гюго — «Анжелло») и шли классики (Шекспир) с участием трагика Н. П. Россова. Для вечерних спектаклей, как и раньше, выбирались главным образом новинки. Тем не менее, не в пример прошлых лет, сезон был открыт «Чайкой» А. Чехова с Е. Мунт в роли Нины и с Б. Глаголиным — Треплев. Пьесу ставил Надеждин, пользовавшийся указаниями Мейерхольда. Критика находила мейерхольдовское воздействие и в другой постановке Надеждина, «Войне женщин» Александра Дюма, шедшей в бенефис Глаголина в ноябре 1916 года. Влияние Мейерхольда видели в общем убранстве сцены: — «Обычный занавес был заменен новым, имеющим вид богатого темного ковра, по которому разбросаны были., многочисленные треугольные прорезы, а над просцениумом свисал многогранный матовый фонарь» (Л. Гуревич), — и в том, что в пьесу был введен элемент клоунады, а в спектакле участвовали слуги просцениума, выносившие пюпитры, за которыми играли в межкартинных антрактах замаскированные музыканты. Однако, хотя Надеждин и использовал мейерхольдовские режиссерские приемы, но Мейерхольд непосредственного участия в постановке «Войны женщин» не принимал. Той полнотой власти, которая была ему предоставлена, Мейерхольд, по заявлению дирекции Суворинского театра, не воспользовался, бывая в театре лишь раз в неделю на совещании совета дирекции. В виду этого, 1 февраля 1917 года с момента окончания контракта порвалась не только юридическая связь Мейерхольда с театром на Фонтанке, но и всякая иная.

Работа Мейерхольда в Александринском театре началась с первых же дней сбора труппы, так как для открытия были назначены «Два брата» Лермонтова. Хотя эта постановка и не явилась новой, так как на сцену Александринского театра в сущности переносился спектакль литературного фонда, сыгранный 10 января 1915 года, но пьеса, не шедшая 1 ¹/₂ года, потребовала вновь усиленных репетиций. Состав исполнителей был прежним, за исключением В. Н. Давыдова, которого заменил в роли старика Радина — С. В. Валуа. Критика и на этот раз отвергла достоинство лермонтовской драмы и не приняла метода тех «театральных чувств», которыми стремились жить актеры на сцене. Так был отвергнут Константинов, игравший Александра Радина, за то, что он стремился давать, по выражению Кугеля, «какую-то старинную каратыгинскую игру».

Вслед за «Двумя братьями» Александринский театр, руководимый Е. П. Карповым, поставил «Невесту» Г. Чулкова, пьесу, трактовавшую отношение «интеллигентской совести» к войне. Затем, возобновили «Месяц в деревне» и «Плоды просвещения». В качестве новинок показали «Романтиков» Мережковского, «Флавию Тессини» Щепкиной-Куперник, «Ночной туман» Сумбатова и «Мертвый узел» Шпажинского.

Из всех этих новых пьес Мейерхольду вместе с Ю. Л. Ракитиным было поручено поставить «Романтиков» Д. Мережковского. В этой четырехактной пьесе изображался один эпизод из жизни молодого двадцатипятилетнего Бакунина или, как он именовался в пьесе, — Кубанина. Действие происходило в 1838 году в усадьбе Бакунина в Премухине. На сцене была почти вся семья Бакуниных: отец, мать, сын Михаил, дочери — Варенька, Душенька и Ксандра и муж Вареньки — отставной улан Дьяков. Действие пьесы сосредоточивалось вокруг неудачного брака Вареньки с Дьяковым и вмешательства в этот брак Михаила Бакунина с целью «освободить» сестру. Темой пьесы был уход молодого Бакунина от родного очага в бунтарство.

Премьера «Романтиков» состоялась 21 октября. Ни пьеса, ни исполнение успеха не имели. Ожидания, что «Романтики» — настоящая театральная пьеса, с глубоким национальным содержанием, не оправдались. В. Соловьев в «Аполлоне» писал: «У Мережковского предвзятые предпосылки победили истину, а диалог убил действие. “Романтики” оказались не более, как страницами семейной хроники, приспособленными к сцене и к тому же иногда противоречащими исторической правде». О постановке Л. Гуревич в «Речи» говорила: «Постановка носила некоторые черты органической неслаженности и той чрезмерной спешности, с которой была срепетована трудная для исполнения пьеса». Декоративная часть была в руках А. Я. Головина, который лишь частично сделал новые декорации; костюмы и вся остальная обстановка были подобраны из старого.

Отметим, что в начале этого сезона Мейерхольду пришлось выступать на императорских сценах и в качестве актера. В Михайловском театре при возобновлении «Венецианского купца» он по-прежнему играл роль принца Арагонского.

С осени Мейерхольд возобновил занятия в собственной студии и в «Школе сценического мастерства». Программа студии на 1916 – 1917 год в качестве основных предметов указывала 5 курсов: 1) изучение техники сценических движений; 2) практическое изучение вещественных элементов театрального представления; 3) основные принципы сценической техники импровизированной итальянской комедии; 4) применение в новом театре традиционных приемов театральных представлений XVII и XVIII веков; 5) музыкальное чтение. Говоря об изучении традиционных форм, Мейерхольд подчеркивал, что это изучение должно быть генетическим, без уклона в безжизненно-академическое эпигонство, а от изучающих технику сценических движений он требовал «изощренности в танцах, музыке, легкой атлетике, фехтовании». Рекомендовал заниматься парусным спортом, теннисом, метанием диска.