Тогда я делаю маневр и перемещаюсь на самый край площади — к ресторану «Звездочка». Тут уж я стою в полном одиночестве.

Не прошло и трех минут, как с трамвая слез мужчина, в руках у него два больших коричневых чемодана. Когда он подошел к моей машине, я разглядел его: лет сорока, небольшого роста, с глубоко посаженными голубыми глазами. Одет в синее зимнее пальто с черным котиковым воротником, на голове зеленая велюровая шляпа, из-под которой выбиваются белобрысые курчавые волосы. Через левую руку перекинут темно-синий шерстяной макинтош.

— На Лубянку оттащи меня, — обратился он ко мне и, самовольно открыв дверь салона, поставил в него чемоданы, уселся сам.

Вдруг меня бросило в жар. Мне показалось, что на пассажире надеты мои собственные вещи, но я не совсем был уверен в этом и, чтобы лучше рассмотреть его, затеял ненужный разговор.

— Почему на Лубянку? — спросил я. — Ведь Лубянки теперь не существует, есть улица Дзержинского, — скользя глазами по фигуре клиента, разглагольствовал я. Взгляд мой упал на чемодан. На крышке одного из них верхний коричневый слой картона был содран, и белое продолговатое пятно, величиной со столовую ложку, у меня зарябило в глазах.

Сомнения больше не было: это мой чемодан. Когда я возвращался из Германии, в поезде один солдат, слезая с верхней полки, наступил на него кованым сапогом и содрал верхний слой. Я еще тогда, помню, крепко выругал его за неосторожность.

Сразу в голове зашевелились две мысли: первая — что с женой, ребенком, может быть, преступник их обоих убил; вторая — каким способом задержать вора?

— Ну, друг, давай поехали поскорей, а то времени мало остается. Мне еще на Белорусский вокзал нужно, на поезд.

Я завел двигатель и чуть ли не со стокилометровой скоростью помчался к центру. У метро «Сокольники» проскакиваю сразу два красных света, свистка милицейского не последовало. У Красносельской нарочито медленно проползаю опять на красный, но что такое? Где регулировщики? Опять нарушение мне сходит с рук. Смотрю в зеркало. Клиент, ничего не подозревая, опустив веки, дремлет.

У Северного вокзала, рискуя попасть в аварию, я делаю следующий трюк: с сильного хода слева направо подрезаю автомашины, следующие справа от меня, и, нажав со всей силой на педаль тормоза, становлюсь у будки регулировщика. От толчка, происшедшего из-за резкого торможения, клиент срывается с сиденья, летит в перегородочное стекло лимузина и выбивает себе зубы. Итог — преступник задержан. В сопровождении милиционера и двух граждан везу его на Верхнюю Красносельскую улицу, в оперативный отдел милиции. Тут лицо моего бывшего клиента приняло какое-то наглое выражение, а белесые курчавые волосы, которые уже не прикрывала моя шляпа, разметались во все стороны. Тут только я заметил, что он был обут в мои новые желтые ботинки.

На втором этаже здания нам пришлось проходить через большую комнату, которая была набита людьми. Они со своими мешками и котомками расположились кто где сумел: на лавках, стульях и даже прямо на полу.

Курчавый, по-видимому от злости, стал их пихать ногами. В соседней комнате нас принял оперуполномоченный. При допросе выяснилось следующее: фамилия вора была Лысенко, белорус, житель города Гомеля. При обыске был обнаружен фомка (воровской ломик с ручкой), немного денег, паспорт, расческа и носовой платок. Оружия не оказалось.

Мне хотелось поскорее попасть домой, узнать, как там обстоят дела. Я страшно волновался за жену и сына. Когда я стал просить об этом дежурного, то курчавый, как бы успокаивая меня, бросил: «Не робей, я по «мокрым» не хожу».

Преступника оставили в отделе, вещи также, а я в сопровождении двух сотрудников отправился к себе домой.

Две двери моей квартиры были взломаны. В комнате хаос, двери и ящики шкафа раскрыты и почти все содержимое изъято. На диване валялась засаленная старая телогрейка, потертые брючишки, а около него стояла пара рабочих бутц. Как видно, с вором я был одинаковой комплекции, и моя одежда пришлась ему впору. Вокруг было тихо, как будто ничего не случилось. Жены дома не было, соседи, по-видимому, тоже ничего не знали. Пока милиция составляла акт, я сбегал за женой и рассказал ей о случившемся. Она от испуга чуть не лишилась дара речи. Я ее еле успокоил. Оставив сына, у бабушки, она вместе со мной отправилась на Красносельскую. Там мы просидели очень долго, пока разобрались с нашим делом.

Короче говоря, так: преступник сел ко мне в машину в начале десятого утром, а вещи нам отдали в девять часов вечера. Это был мой рабочий день.

Через некоторое время Лысенко судили. На суде выяснилось, что он профессиональный вор «домушник», неоднократно судившийся за воровство. Приговорили его к восьми годам тюремного заключения. На суде он мне, между прочим, пригрозил: «А с тобой, хозяин, мы еще как-нибудь встретимся». Восьмилетний срок прошел, но встреча не состоялась, — заключил Мазур.

На Южно-портовом проезде, в районе Кожухово, открылся еще один таксомоторный парк. Как ни странно, он стал именоваться вторым, хотя были уже пятый, шестой, седьмой и восьмой.

Гаражом его назвать было нельзя, так как никакого гаража там нет. Все машины стоят под открытым небом. Под крышей находится только небольшое помещение мастерской да административный корпус. Это один из самых неблагоустроенных парков такси в Москве. Правда, в ближайшее время здесь намечено построить гараж.

В Калининском районе города был организован восьмой таксомоторный парк, который был переведен с Ольховской улицы.

В конце года сюда стали поступать автомашины «Москвич». Парк стал эксплуатировать две марки такси — «Победа» и «Москвич».

А первый парк в это время стал пополняться автомашинами Горьковского автомобильного завода.

…На Внуковском маршруте ЗИС-110 заменили ЗИМами, а также большое количество их пустили по счетчику в городе. Всего поступило триста машин, и все они были сосредоточены в первом таксомоторном парке.

В этом году преобразился низкий берег Москвы-реки, что находится против Ленинских гор. Непосредственно за линией Окружной железной дороги находились так называемые Малые Лужники. Это было низкое, несколько заболоченное место с очень черной землей. Это был «хлебородный край», только выращивали там не хлеб, а овощи. Девяносто процентов всей земли в излучине Москвы-реки принадлежало колхозу «Коллективный труд». Этот «подмосковный» колхоз выращивал на своей плодородной земле большое количество овощей, которыми снабжал, наверное, половину тогдашней Москвы. Колхозники жили в одноэтажных, покрашенных в какой-то немыслимый грязно-желтый цвет бараках.

Сама Малая Лужниковская улица не была замощена и представляла собой настоящую проселочную дорогу с наполненными водой ухабами. Тянулась она от железной дороги до берега Москвы-реки, на котором находилась небольшая судоверфь, где ремонтировались старые катера и лодки. Рядом с судоверфью была угольная база. Угольная пыль оседала на землю, попадала в лужи, слившиеся в небольшие серо-мутные водоемы. Кругом было черно, грязно, неприветливо.

Как-то мне нужно было подвезти пассажиров к судоверфи. Пока я ждал их там, прошел дождь, и дорога превратилась в черное жидкое месиво. На обратном пути я застрял и долго, с неимоверно длительной «раскачкой» и при помощи пассажиров, которые изо всех сил подталкивали машину, еле выбрался из этой трясины.

В Москве к августу 1956 года в Лужниках решено было построить центральный стадион. Решение было выполнено к указанному сроку. Большой комплекс спортивных сооружений был готов к приему посетителей.

Центральный стадион имени Ленина — крупнейшее спортивное сооружение в стране. Он является центром спортивной жизни столицы, местом общественных собраний и культурного отдыха москвичей.

Сейчас все Лужники залиты асфальтом. Стадион утопает в зелени. На территории расположено множество кафе, ресторанов. Для приезжих имеется гостиница.

Смотришь и думаешь: сбываются пророческие слова великого Ленина. Ведь Ильич предвидел, что скоро придет такое время, когда Москва будет культурным современным городом и навсегда очистится от грязи и запущенности.