Сомнения не было — он был где-то здесь.

— А что это за комната? — спросил я, указывая на дверь, за которой погас свет.

— Это ванная.

Все было ясно. Я рассвирепел. Дверь, конечно, была закрыта. Я стал громко кричать, грозя, что сейчас взломаю дверь и набью ему морду, чтобы в следующий раз было неповадно. Так как дверь на лестницу была полуоткрыта, на мой крик из соседних квартир сбежались люди.

Только что я хотел свою угрозу привести в исполнение и поднял ногу, чтобы ею ударить в дверь и сорвать запор, как в переднюю вошла женщина и зажгла свет. Ей было лет под пятьдесят. Каштановые волосы с проседью собраны в пучок. На ней было простое сатиновое платье, а в руках она держала хозяйственную сумку с продуктами. На лице, когда-то красивом, пролегли глубокие печальные складки.

— Что здесь происходит? Отчего такой шум?

— Сашка твой на такси приехал, да деньги не уплатил. В ванной отсиживается, — съехидничал пенсионер.

— Как, опять? Сашка! Вот наказание мое. И что мне с ним делать?

Из ванной комнаты ни одного звука. Женщина дернула за ручку:

— Открой, говорю я тебе, долго ты меня позорить будешь, негодяй ты этакий?!

Но все было тщетно. Сашки как будто там и не было.

— Сколько он вам должен? — спросила она.

Я назвал сумму.

Подавая мне деньги, она попросила:

— Не шумите больше, пожалуйста, от позора и так не знаешь, куда глаза девать. Вот связался со стилягами. Совсем испортился.

Я понимал горе матери, и мое негодование утихло. Я молча взял два рубля и поспешил вниз к машине.

Под новым Автозаводским мостом открылся девятый таксомоторный парк.

Автотранспорт сейчас беспрепятственно пересекает одну из самых путаных площадей — Октябрьскую. На нее выходило сразу семь улиц. В свое время здесь была установлена сложная сеть светофоров, с помощью которой регулировалось движение транспорта. И все равно это не облегчало положения. С постройкой большого транспортного тоннеля по направлению Садового кольца дело изменилось к лучшему. Теперь заторов транспорта в этом мощном узле улиц нет.

Было в Москве еще одно место, где наблюдались большие заторы транспорта, это развилка Ленинградского и Волоколамского шоссе. Здесь также построен транспортный тоннель.

К открытию XXII съезда транспорт начал курсировать по третьему тоннелю — по улице Чайковского, на пересечении Кутузовского проспекта с проспектом Калинина.

Итак, в Москве к концу года было сооружено семь транспортных пересечений и более двадцати пешеходных тоннелей. Теперь тоннели для транспорта и пешеходов стали в городе обычными сооружениями.

Стояла чудесная сухая осень. Закончив ночную смену, в шестом часу утра я спускался по Садовой-Самотечной улице. Еду тихонько вдоль тротуара. План я выполнил, спешить некуда, да и Москва в это воскресное утро еще спала.

Вдруг на краю тротуара увидел мужчину, который машет мне рукой. Я остановился. Мужчина был одет в темно-серый элегантный костюм. Смуглая кожа лица и иссиня-черные волосы изобличали в нем южанина. А когда он заговорил, я понял, что передо мной иностранец.

На ломаном русском языке он попросил меня отвезти женщину в аэропорт «Шереметьево». Я согласился.

И вот машина во дворе аргентинского посольства. В багажник уложены чемоданы, сумки, картонки.

Пассажиркой оказалась очень красивая брюнетка.

— Самолет у меня уходит в семь. Мы успеем добраться до аэродрома? — спросила она, коверкая русские слова.

— Конечно, у вас еще много времени, — заверил я.

Через тридцать пять минут мы были на международном аэродроме в Шереметьеве.

Когда подъехали к аэровокзалу, я вышел из машины и открыл багажник, чтобы носильщики могли вытащить оттуда вещи, а потом сел в кабину, где иностранка со мной рассчиталась. Она открыла черную замшевую сумочку и со словами «большое спасибо» подала мне деньги и вышла из машины.

Я посмотрел на будку диспетчера такси, хотел отметить путевку. Окошко было задернуто занавеской — значит, там никого нет. Я отправился в Москву.

Отъехав от аэропорта с полкилометра, я остановил машину, вышел и нарвал жене охапку листьев клена, расцвеченных в яркие тона осени. Открыв заднюю дверцу, чтобы положить листья на сиденье, я увидел сумочку — ту самую, из черной замши, которую держала пассажирка, рассчитываясь со мной. Сумочка лежала полураскрытая.

Я взглянул на часы — до отлета самолета оставалось полчаса. «Успею!» — мелькнуло в голове.

…Когда я передавал сумочку хозяйке, она улыбалась, бледная и растерянная, шепча слова благодарности. Носильщики и милиционер аэровокзала, стоявшие рядом с ней, облегченно вздохнули. Минуту тому назад никто из них не в силах был помочь женщине, так как никто не знал номера моей «Волги».

— Спасибо! Благодарью! — повторяла женщина.

Она пыталась сунуть мне в руки деньги, но я наотрез отказался. Женщина растерялась, и мне почему-то стало ее жаль. Но как объяснить чужестранке, кто я? У нас не было времени. Я сел за руль, и вдруг она рванулась ко мне, глаза ее сверкнули счастливым огнем, и, потроша свою сумку, она вынула из нее изящную пудреницу из крокодиловой кожи:

— Память, вот! Вашей жене! Пожалуйста, прошу вас…

Она так просила меня, что я не смог отказаться. И в ту же секунду меня осенила идея. Я достал букет, приготовленный жене, и отдал этой женщине. «Пусть, — подумал я, — кусочек русской осени увезет красивая женщина в дальние страны».

Женщина с благодарностью приняла мой подарок.

В столице появились еще два таксомоторных парка: десятый и тринадцатый. В этом же году москвичи простились с последними таксомоторами «Победа».

Теперь парк столичного такси был укомплектован единой маркой легкового автомобиля «Волга».

Кроме того, на улицах города стали работать маршрутные такси — двенадцатиместные микроавтобусы «Латвия». Латвийские автостроители с большим вкусом подобрали раскраску машины, именно раскраску, а не окраску. Все машины имеют разные комбинированные цвета, и на улицах города это выглядит живописно.

Закончилось большое транспортное строительство. Вступила в строй Московская кольцевая автомобильная дорога — бетонированная магистраль длиной в сто девять километров с безопасным односторонним движением. Эта дорога стала границей современной Москвы. Она опоясывает территорию, превышающую восемьдесят тысяч гектаров.

Сильный дождь неожиданно обрушился на землю. В такую пору у нас, таксистов, работы хоть отбавляй. В подъездах и в подворотнях образовались людские стайки. Кто-нибудь выскакивал вперед и кричал:

— Такси!

На этот раз меня попросила остановиться молодая женщина в светлом плаще.

Пассажирка оказалась не одна. Следом за ней из подворотни выскочил высокий толстый мужчина с длинным носом в красных склеротических жилках.

Они уселись на заднее сиденье.

— Водитель, возите нас по городу, пока не кончится дождь, — сказал мужчина и сунул мне десятку. — Этого хватит?

— Хватит, — согласился я.

Возил я эту парочку сначала по Бульварному кольцу, потом переехали на Садовое. Наконец, повез их по шоссе к Химкам.

Дождь и не думал прекращаться, а пассажирам было не до него. Вначале они тихо между собой разговаривали. Женщина хвасталась своей умной, сообразительной дочуркой, он мечтал о скором отпуске.

— Мы полетим с тобой, Дусенька, в Сочи, — шептал он. — Ух как это будет здорово!

Потом они стали обниматься. Мне в зеркало было видно, как она целовала его большой, с красными жилками нос.

Дождь не утихал. Начинало темнеть. Я уже не слышал их шепота, до моего слуха доносилось лишь чмоканье губ. В свое зеркало я видел только, как уже пожилой мужчина крепко сжимал в объятиях очень молодую женщину.

Во мне все клокотало от злости: «Неужели это любовь? Неужели они не понимают, что такими вещами просто неудобно, недозволено заниматься в общественном месте. Ведь такси именно такое место!»