Мы выехали далеко за город. И тут на самом косогоре я остановил машину, быстро выскочил на улицу. Дул сильный, пронизывающий ветер, в лицо хлестал косой дождь. Я с силой рванул дверцу автомашины. Женщина суетливо заерзала на сиденье, быстро одергивая юбку.
— Вылезай! — громко крикнул я.
— В чем… в чем дело? — испуганно бормотал толстяк.
— Хватит, накатались. Вылезай.
Должно быть, у меня в этот момент был очень свирепый вид, потому что они послушно выскочили из машины. Я захлопнул дверцы автомашины и уехал.
Не знаю, может быть, я, как водитель такси, поступил грубо. Но иного наказания я не мог придумать.
…Я люблю Москву — старую, с ее памятниками, и новую, строящуюся. Я горжусь тем, что живу в этом городе. Ведь я родился и вырос близ бывшей Крестовской заставы, на Средней Переяславской улице.
Еще мальчишкой я бегал по ее улицам и дворам, слушая шарманку, которую чаще всего крутил какой-нибудь отставной солдат с деревянной ногой. Смотрел, как попугай из коробочки за копейку вытаскивал «счастье», как улыбались или хмурились женщины, развертывая и читая заветный билетик. Еще любил из-за угла дразнить старого татарина, который не спеша расхаживал по дворам с полупустым мешком за плечами и монотонно выкрикивал: «Старье бе-е-рем!»
Дворы, в лучшем случае замощенные булыжником, а в большинстве поросшие травой и крапивой. Смрад в воздухе от выгребных ям и помоек.
Ребятишки во дворе играли кто во что горазд. Маленькие копошились в грязном песке или пускали кораблики в канавах с мутной водой, а кто постарше — запускали змеев и монахов, опутывая телефонные и электрические провода мочалой, бумагой и нитками.
Я видел, как начала перестраиваться Москва, мой родной город. Из года в год нарастал городской транспорт.
Прошли годы. Посмотрите теперь на московские дворы. В какой ни войдешь — везде увидишь чистоту и порядок. Много сделано для детей. Во дворах затейливые качели, турники, чистый песок, а зимой — ледяные горки.
В летнее время во дворах много зелени. Даже у только что построенного дома посажены деревья и кустарники. Они еще тоненькие, робкие, но в недалеком будущем это будут буйные заросли садов.
Зелень во дворах, на бульварах и в скверах превратила Москву в цветущий город-сад. Старая Москва с кривыми переулками и тупиками отступила. Ныне перед нами громадный социалистический город, который по своим размерам, благоустройству и красоте далеко превзошел многие столицы мира.
Москва и сейчас продолжает строиться. Поистине невиданный размах приобрело жилищное строительство. И строительный башенный кран по-прежнему остается непременным элементом пейзажа нашей столицы.
Росла Москва, росли и люди, ее славные труженики. Изменились и таксисты. Нынешние водители совершенно иные, чем те, которые впервые сели за руль таксомотора. Этот рост не был легким, еще и по сей день дают о себе знать рецидивы прошлого. Я хочу рассказать о так называемых ночных кафе таксистов. Там лучше всего можно увидеть, как сталкивается новое со старым.
Водители такси, как правило, заканчивают работу очень поздно. Поэтому в каждом таксомоторном парке организованы ночные буфеты, где люди могли бы после смены отдохнуть, закусить, выпить стакан кофе, побеседовать. Давайте заглянем в ночной буфет, который мы называем ночным кафе нашего таксомоторного парка.
Город спит. Все больше и больше уходит машин с зелеными огоньками с линии. В парке их моют, таксисты сдают выручку и идут в ночное кафе, где стоит шум от оживленных разговоров.
За одним из столиков собрались старики, ветераны нашего парка. К ним подсаживаюсь и я. Мой друг Виктор Степанович Сергеев обрадованно приветствует мое появление. Это и понятно, теперь ему будет легче вести рассказ, теперь он может чаще обращаться ко мне, очевидцу многих событий, человеку, хорошо знавшему многих водителей такси.
— Где они сейчас, наши друзья-товарищи? — задает вопрос Виктор Степанович и тут же напоминает: — Вот Александр Бабаев — классный водитель, миллионер. Где он? Ведь я знал, что он прошел всю войну, на грузовой машине подвозил к боевым позициям снаряды и мины, в скольких перепалках побывал. Остался в живых. Отпраздновал победу в Москве…
— И спустя два года умер, — перебил я рассказчика, — нелепо умер от какой-то заразной болезни.
— А не забыл ли ты, Женя, мастера-водителя Василия Кочеткова?
— Как же мне его забыть! Мы вместе с ним учились в школе шоферов. Более влюбленного в технику человека трудно представить. Машина Кочеткова всегда была в идеальном порядке и работала как часы.
— Так вот, Василий Кочетков оставался мастером вождения. У него учились молодые и старые…
Мне нравился этот разговор, потому что к нашей группе все больше присоединялась молодежь. И рассказы, воспоминания о товарищах-шоферах, которые стали мастерами вождения, имели, если хотите знать, большое воспитательное значение.
Виктор Степанович продолжал вспоминать: и о Серафиме Кочегарове, погибшем на фронте смертью храбрых, и об Анатолии Кузнецове, который тоже не раз отличался в бою и погиб под самым Берлином.
— А кто из вас не слыхал о мастере-водителе Леониде Ивановиче Оленине? Он получил это звание еще до войны. Тоже был на фронте, воевал. И после победы вернулся опять в такси. Коммунист Оленин, кроме того, что отличный производственник, был и общественным деятелем — он депутат райсовета. С нашей делегацией он недавно побывал во Франции.
Много хороших, славных людей. И сейчас в нашем кафе уютно, приятно. Вот так всегда бы.
А позавчера, когда, благополучно отработав смену, я зашел в буфет перекусить, тут шумели завсегдатаи ночных буфетов. Таких, конечно, немного, но они все-таки есть. В помещении накурено так, что глаза щиплет.
К вновь вошедшему молодому водителю сразу несколько человек обращаются с вопросом: «Не привез?» Оказывается, принес пол-литра водки. Тут же и распили ее. А прямо против двери висит плакат, на котором крупными буквами написано:
«Приносить и распивать спиртные напитки строго воспрещается!»
Подвыпивший молодой шофер понес такую околесицу, какой я, проработав на такси около сорока лет, и придумать не смог бы.
Но это единичные случаи. А так вообще ночные кафе — это хорошее место отдыха для таксистов.
Родился новый — пятнадцатый таксомоторный парк в Бумажном переулке, неподалеку от Савеловского вокзала. Пролег новый проспект Калинина от Бульварного кольца к Садовому. Теперь эта широкая магистраль обстраивается большими многоэтажными домами.
Закончено строительство тоннеля под Таганской площадью, эстакады над Ульяновской улицей и моста через реку Яузу.
К концу года в Москве уже насчитывалось тридцать два пешеходных перехода, а еще во многих местах началась их постройка для обеспечения безопасности перехода улиц и облегчения движения транспорта.
Стояла ранняя весна, и в воздухе было еще прохладно. На площади Революции длинной вереницей выстроились такси. Очередь машин, как говорят, медленно, но верно таяла. Не прошло и пятнадцати минут, как я уже вышел на старт, следующий пассажир мой.
Легкой походкой к машине приблизился молодой человек лет двадцати семи в модном демисезонном пальто цвета маренго и серой шляпе с узкими полями. В руках он держал большую рыжую папку.
— Будьте любезны, на площадь Ногина. Мне нужно быть на месте в половине десятого, а сейчас уже двадцать две минуты, как бы не опоздать.
Я подумал: «Ну вот, дождался клиента на двадцать пять копеек», но вида, конечно, не показал. Такая уж наша работа, то повезет, а то и нет.
Когда приехали на площадь Ногина, пассажир посмотрел на часы и попросил:
— Завезите меня, пожалуйста, во двор, а то время на исходе.
Я въехал во двор, который находится между большими зданиями.
В глубине двора машина уперлась в деревянный забор, в котором была калитка.