— Мы на месте, — изрек он очевидное. — Они приняли наш сигнал о перемирии.

— Тогда пойдем. — Брайд наклонился вперед, когда черный зев ангара корабля Скраджей открылся под ними. — Она пробыла там и так слишком долго. И если он уже проник в ее сознание...

«Мы возможно опоздали», – подумал Сильван. Но не сказал вслух. Он даже представить себе не мог страдания брата, если его любимая пострадает и не восстановится. Они просто должны молиться Матери, чтобы успеть вовремя...

Лив вздрогнула от отвращения, почувствовав холодный инопланетный разум, коснувшийся ее сознания. Этакое отвратительное, щекочущее ощущение, словно по ее лицу бегали множество паучков, от которого желудок выворачивало наизнанку. Затем это мерзкое ощущение усилилось, и она почувствовала его в своей голове.

Холодные руки с паукообразными пальцами перебирали ее воспоминания, словно нетерпеливый секретарь листал старинную бумажную картотеку в ящике стола. Всякий раз ненадолго пальцы задерживались на воспоминаниях: каких-либо компрометирующих, ужасающих или крайне неудачных, изучая более внимательно. Лив стиснула зубы, почувствовав, как трупные ледяные пальцы забирают эти плохие воспоминания и ласкают их, как драгоценные камни.

«Передо мной и Софией мисс Меоу, раздавленная соседским грузовиком... А вот мы видим в последний раз лежащую в больнице бабушку, которую опутывают провода от медицинского аппарата... Открыв дверь, полицейский говорит, как ему жаль, но нам придется проехать в морг и опознать маму и папу, которых сбил пьяный водитель...»

Все было там, вплоть до четвертого класса, когда она влюбилась в Патрика Фелпса, который говорил всем, что он не любит ее. Всеотец отыскал каждое болезненное воспоминание и тщательно пробовал на вкус, вкушал ее боль, разочарование и унижение, как будто смаковал прекрасное вино.

Лив не знала, как долго это продолжалось, только через какое-то время она почувствовала, что сходит сума. Она пыталась вспомнить рассказ Брайда, как ему удалось выдержать это, когда он был заключенным на этом корабле шесть месяцев. Как он не свихнулся от этого отвратительного существа, копающегося в его голове?

«Брайд думал обо мне. Он говорил: «Я не рехнулся только благодаря возникшей между нами ментальной связи и снам, которые мы разделяли». Возможно, если я подумаю о нем...»

Закрыв глаза Лив, подумала о нем изо всех сил. Она представила себе, что он стоит перед ней, такой высокий и сильный, с взъерошенными черными волосами и золотыми глазами, полными любви и желания. Его тело реагировало на ее, когда он прижимал ее к себе, теплый, пряный аромат заполнял ее чувства от близости с ним. Вдруг ее глаза распахнулись.

«Боже он прав, я люблю его. Как я не видела этого раньше? Как я могла ждать так долго, теперь когда я в безвыходной ситуации, понимаю, что он все, что я хочу от жизни? Что со мной не так?»

— Что на сссамом деле? — прошептал ледяной голос в ее голове. — Значит ты была сссвязана с тем, кто уссскользнул от меня. Так жалко... его боль нассстолько уникальна, и я не сссмог насссладиться ей в полной мере.

Лив снова почувствовала его в своей голове, считывающим ее воспоминания о Брайде. Но почему-то в этот раз она сопротивлялась.

— Нет, они не для тебя!

Лив мысленно выстроила стену вокруг воспоминаний с Брайдом, стену настолько высокую и непроницаемую, чтобы это чудовище не смогло проникнуть сквозь нее, как бы ни старалось.

В ее голове раздался мягкий смех, подобно шелесту крыльев летучей мыши.

— Значит, ты сссопротивляешшшься? Очень хорошшшо, я позже на досссуге обязательно сссокрушу тебя. Будь уверена, маленькая женщина.

А затем так же внезапно, как всеотец вторгся в ее сознание, он вышел. Лив в изнеможении осела на пол. Она ослабла, сопротивляясь его назойливым попыткам увидеть ее взаимоотношения с Брайдом. Лив казалось, будто пробежала марафон или проплыла сто кругов в бассейне.

Всеотец вернулся к своему трону. 

— Ее вкус обыденный, но она, по крайней мере, должна обессспечить несссколько часов развлечений. Подключу ее к визуализатору и буду расссматривать ее воссспоминания. Ее образы в голове могут ссснабдить ценной информацией.

Лив внезапно вспомнила каким образом Брайд заглядывал в ее сны. Над его головой, пока он был прикован к стене, висел огромный экран, а из тела выходили провода.

— Нет!

Лив попыталась убежать, но Зарн ее поймал.

— Перестань. Ты теперь принадлежишь всеотцу. Он будет делать с тобой все, что захочет, и у тебя нет права голоса.

— У меня есть право голоса. Земная женщина принадлежит мне, так что убери от неё свои гребаные руки.

Сначала Лив подумала, что глубокий, знакомый голос, должно быть, иллюзия. Одно из двух или это жестокий обман всеотца, или глюки вызванные ее собственным разумом. Она так сильно хотела увидеть Брайда, чтобы быть с ним. Но несомненно, он ведь не мог последовать за ней?

Медленно, даже немного боясь взглянуть из-за опасения, что он не реален, она повернула голову, и уставилась вниз на широкие черные ступеньки. Мгновенье она не могла видеть в полумраке комнаты, а затем...

Это правда, он на самом деле здесь. Но как?

— Лилента.

Брайд перепрыгивал через ступеньки и смотрел на ее разорванную рубашку. 

— Они причинили тебе боль?

Лив покачала головой: 

— Нет, ничего подобного. Он сказал, что они ищут какой-то знак.

Лив кивнула в сторону сына всеотца, который удерживал ее и равнодушно смотрел на Брайда.

Брайд посмотрел в красно-черные глаза. 

— Кажется, я велел тебе убрать от нее свои гребаные руки.

Зарн убрал холодные руки, но не сдвинулся ни на дюйм. 

— Ты очень смел для того, кто недавно испытал на себе милость всеотца.

— Милость? — Брайд сплюнул под ноги. — Вот, что я думаю о твоей милости. Я здесь, чтобы забрать Оливию домой. — Он снял с себя красную форменную рубашку и накинул ей на плечи.

— И как ты собираешься сделать это? Ты один, а нас много.

Красные зрачки Зарна сузились в щелки, он сжал рукой висящее на боку оружие, не замеченное Лив. Она напряглась, а затем всеотец беззвучно заскользил к ним.

— Оссставь его. Я почувссствовал его приближение. У него интересссное предложение.

— Его королевское уродство право. — Брайд посмотрел на всеотца. — Я хочу заключить с тобой сделку, оставь меня вместо нее.

— Что? Брайд, нет!

Лив положила руку на его руку, но он стряхнул ее, продолжая говорить: 

— У вас есть обычай — крик-ка-ре. Я готов добровольно обменять один разум на другой. Я хочу сослаться на него сейчас.

Зарн поднял черную бровь. 

— Прошло несколько лет с тех пор, как к нам обращались с таким предложением. Ты изучал нашу культуру.

— Если это то, как ты называешь искривленные дорожки страданий, по которым идет твой вид, тогда, да. Я изучил.

У всеотца глаза светились красным, он ближе подошел к Брайду. 

— По традици крик-ка-ре длитссся всего три дня. Почему я должен отказываться от такого лакомого кусссочка, как эта маленькая земная женщина, за три дня твоих ссстраданий?

Брайд приподнял подбородок. 

— В последний раз ты сам сказал, что мои страдания — изысканный деликатес. Но тебе никогда в полной мере не удавалось его распробовать, ты так и не смог полностью проникнуть за мои щиты.

— И? Итак?

— На этот раз тебе не придется. — Брайд сглотнул, внешне оставаясь бесстрастным. — Я откроюсь добровольно. Это значит, никаких щитов и попыток заблокировать тебя. Ты получишь все, что хочешь, и не встретишь сопротивления с моей стороны.

— Нет!

Лив потянула Брайда за руку, но он отрицательно покачал головой и посмотрел на всеотца.

— Каков твой ответ? — спросил он.

Зарн единственный, кто ему ответил:

— Ты, конечно, осознаешь, что предлагаешь. Мы не только говорим о твоей жизни, но и о твоем здравом уме. Никто и никогда не выдерживал безраздельного, даже краткосрочного, внимания всеотца и не рехнулся бы при этом.