знает главного — ваших истинных чувств к ней и ко мне! — Мерседес, нельзя быть такой жестокой! Неужели вы никогда больше мне не поверите, неужели мне уже не суждено счастье? Клянусь, любимая, мое сердце принад¬ лежит только вам! Вместе с вами я буду счастлив и в аду, а без вас — несчастен и на троне. Вы поверите в это, когда я превращусь в жалкого безвольного бродягу, странствующего по земле без цели и без надежды. Я все¬ гда считал вас своим ангелом-хранителем, только вы одна могли сдерживать и направлять меня там, где все осталь¬ ные были бессильны. Если забыть о моих сомнениях и нетерпении, разве не был я всегда с вами добр и кроток? Разве донья Беатриса имела надо мной хоть десятую долю той власти, которую имеете вы? Ведь только вы умели укрощать мои самые дикие порывы! — Луис, Луис, кто знает ваше сердце, не может вам не верить! Мерседес умолкла. Взволнованное лицо ее говорило, что пылкая искренность графа убедила ее и она больше не сомневается в его любви. Но мысли ее по-прежнему возвращались к тому, что произошло во время плавания, и образ страдающей Озэмы не выходил у нее из головы« Через минуту она снова заговорила тихим дрожащим го¬ лосом: — Не скрою, мне отрадно слышать такие речи, но боюсь, я внимала им слишком доверчиво. Я все же не верю, что вы сможете когда-либо забыть ту, кто, рискуя собой, спасла вам жизнь, прикрыв своим телом от вра- жеских стрел. — Не думайт,е об этом, любимая! На месте Озэмы вы бы сделали то же самое, я в этом уверен! — Да, я хотела бы поступить так же, Луис, — про-* должала Мерседес со слезами на глазах, — а вот смогла бы, не знаю! — Конечно, смогли бы, я знаю вас и не сомне¬ ваюсь! Я бы завидовала Озэме, если бы это не было гре¬ хом! Ведь об этом подвиге вы всегда будете цомнить, даже когда ее красота потеряет для вас очарование но* визиы! — Мерседес, на ее месте вы бы вели себя точно так же или еще более беззаветно. Озэма рисковала собой в 422

схватке, которая из-за нее и завязалась, а вы бы пожер¬ твовали собой только ради меня. Мерседес снова умолкла и погрузилась в глубокую) задумчивость. Под влиянием пылких уверений возлюб¬ ленного лицо ее прояснилось, и, несмотря на благород¬ ную решимость, с какой она намеревалась пожертвовать собой ради мнимого счастья Луиса, теперь в ее сердце возрождались надежда и радость вновь обретенной любви. — Хорошо, Луис! — сказала она наконец. — Пойдемте со мной к Озэме. Когда вы увидите, в каком она состоя¬ нии, ваши собственные чувства станут вам понятнее. Я не должна была вам позволять говорить со мной о любви в отсутствие Озэмы: это все равно, что судить о ком-ни¬ будь, выслушав только одну сторону. И если, увидев принцессу, вы решите взять свои слова обратно, ах, Луис, как мне ни тяжело, я прощу вас и буду за вас молиться всегда, всегда... Рыдания прервали ее речь. Щеки Мерседес горели, но не от стыда, а от более сильных чувств, на глазах свер¬ кали слезы; в это мгновение она была поразительно хо¬ роша! Луис пытался утешить ее, обнять, но она отстра¬ нила его ревнивым жестом, в котором было, впрочем, больше застенчивости, чем неприязни. Наконец Мерседес отерла слезы и, немного успокоившись, повела Луиса к Озэме, где их давно уже ожидали. Войдя к больной, Луис невольно вздрогнул: так силь¬ но болезнь и горе изменили ее черты. Румянец исчез с ее лица, сменившись смертельной бледностью. Глаза го¬ рели неестественным блеском. Она была так слаба, что могла только полусидеть, опираясь на подушки. Возглас неподдельной радости вырвался у Озэмы при виде Луиса, но тут же она смутилась, как ребенок, и за¬ крыла лицо обеими ладонями, словно устыдившись сво¬ его порыва. Луис держался мужественно, хотя сердце его дрог¬ нуло при воспоминании о долгих часах, проведенных вме¬ сте с Озэмой, и о своей минутной слабости, когда он под¬ дался обаянию ее красоты. Но сейчас он был настороже, чтобы не совершить ни одного ложного шага, а самое главное — чтобы ничем не задеть Мерседес и не дать ей повода обвинять его в неверности. Он почтительно взял руку юной индианки и поцело¬ 423

вал ее тепло и нежно, с чисто братским сочувствием. Мер¬ седес не осмеливалась на него смотреть, но она уловила одобрительный взгляд, которым королева обменялась с доньей Беатрисой. Этот взгляд сказал ей, что граф с че¬ стью выдержал испытание. — Как видите, Озэма больна и слаба, — обратилась к нему королева, потому что никто не решался нарушить тягостное молчание. — Мы долго пытались просветить ее неискушенный ум, и наконец она согласилась принять крещение. Сейчас архиепископ готовится к священному обряду в моей молельне. Надеюсь, мы сможем совершить благое дело и спасти ее чистую душу. — Ваше высочество, как всегда, печется о благе сво¬ их подданных, — ответил Луис с низким поклоном, пы¬ таясь скрыть слезы, застилавшие ему глаза. — Боюсь, что наш климат вообще не подходит бедным гаитянам. Я слышал, многие из тех, кто занемог в Палосе и в Се¬ вилье, вряд ли уже поправятся. — Это правда, дон Христофор? — спросила Изабелла. — Увы, сеньора, по-видимому, да, — ответил Ко¬ лумб. — Но мы заботимся о них и об их душах. Все они уже окрещены, осталась только Озэма. — Сеньора! — сказала Изабелле маркиза де Мойя, от¬ ходя от постели больной с удивленным и озадаченным видом. — Боюсь, что нас постигнет разочарование. Донья Озэма только что шепнула мне, что не примет крещения, если Мерседес и Луис не будут прежде обвенчаны в ее присутствии. — Какое бессмысленное желание! Но что спрашивать с разума, не озаренного светом небесным? Будем наде¬ яться, что это только каприз, о котором она забудет, ко¬ гда придет архиепископ. — Не думаю, что это каприз, — возразила донья Беа¬ триса. — Она еще никогда не говорила так ясно и реши¬ тельно. Обычно она была кроткой и уступчивой, но сей¬ час она повторила мне это трижды, чтобы я поняла, на¬ сколько ее желание серьезно. Королева приблизилась к больной и заговорила с ней негромко и ласково. Адмирал обратился с каким-то воп¬ росом к маркизе, а дон Луис, воспользовавшись этим, по¬ дошел к Мерседес. Оба были взволнованы. Мерседес, за¬ таив дыхание, ожидала приговора, но граф поспешил 424

— Как видите, Озэма больна и слаба, — обратилась к Луису королева.

прошептать ей несколько слов, которые наполнили ее сердце счастьем, несмотря на все ее -великодушие и искреннюю жалость к Озэме. Теперь она была уверена, что Луис всецело принадлежит ей, и с этой минуты он стал для нее прежним Луисом. Как всегда в присутствии королевы, все говорили вполголоса. Прошло около четверти часа. Наконец паж отворил дверь, ведущую в маленькую часовню, и объ¬ явил, что все готово. — Право, не знаю, что делать, Беатриса, — прогово¬ рила королева, отходя от больной. — Она по-прежнему упорствует. Жестоко было бы лишать ее благодати кре¬ щения, но требовать такой неприличной поспешности от твоего племянника и твоей воспитанницы тоже нельзя! — Что касается племянника, сеньора, то его, я ду¬ маю, ничто не смутит, но за Мерседес не поручусь. Она слишком чтит святость обрядов и обычаев. — Конечно, — согласилась королева, — об этом нечего и думать. Девушка ее положения должна иметь время, чтобы подготовиться к священному обряду бракосочета¬ ния. — Но ведь многие обходятся и без этого, сеньора! —■ лукаво заметила маркиза. — Было время, когда это не остановило бы дона Фердинанда Арагонского и донью Изабеллу Кастильскую! — Никогда этого не было, Беатриса! Ты все время напоминаешь мне о днях моей молодости, когда хочешь, чтобы я исполнила какую-нибудь твою прихоть. Неужели ты думаешь, что твоя воспитанница согласится прене¬ бречь всеми приготовлениями к венчанию? — Я не знаю, сеньора, на что она согласится, но если есть в Испании хоть одна женщина, которая в душе все время готова к самому священному обряду, то это вы, ва¬ ше высочество, а после вас — Мерседес. — Полно, полно, Беатриса, лесть тебе не к лицу! Все мы нуждаемся во времени для размышлений. Впрочем, пригласи донью Мерседес в мой кабинет, я с ней пого¬ ворю. По крайней мере, она не будет смущена и удив¬ лена. С этими словами королева удалилась. Она еще не ус¬ пела дойти до своего кабинета, как за ее спиной послы¬ шались торопливые и робкие шаги. Едва глаза Мерседес 426