бы и салонный вояка. Именно эта самоуверенность толк¬ нула генерала Бёргойна дать в палате общин преслову¬ тое обещание пройти с войском от Квебека до Бостона и даже назвать число своих солдат: позже он сдержал сло¬ во, пройдя то же расстояние с вдвое большим количе¬ ством спутников, но только в качестве пленных. История этой памятной борьбы известна каждому американцу. Удовлетворенный сознанием того, что оте¬ чество его восторжествовало, он спокойно предоставляет этой славной победе занять подобающее место в книге истории. Он видит, что мощь его родины зиждется на широкой и естественной основе и не нуждается в под¬ держке продажных писак. И, к счастью для спокойствия своей души и совести, он понимает, что благоденствия государства нужно добиваться не путем унижения со¬ седних народов. Наше повествование уводит нас назад, к периоду за¬ тишья, предшествовавшего буре революции. В первых числах октября 1759 года жители Ньюпорта, как и всех других городов Америки, испытывали смешанное чувство скорби и радости. Они оплакивали гибель Вулфа и в то же время праздновали его победу. Квебек, твердыня Ка¬ нады и последний сколько-нибудь значительный пункт, оставшийся во власти народа, на который колонистов сызмальства учили смотреть как на естественного врага, только что перешел из одних рук в другие. Верность английской короне, претерпевшая столько мытарств, пре¬ жде чем этот чуждый американцам принцип потерял для них всякое значение, была тогда особенно неколебима: вероятно, нельзя было бы найти ни одного колониста, который не считал бы мнимую славу Брауншвейгской династии.1 в какой-то мере делом собственной чести. День, когда начинается наш рассказ, добрые жители города и его окрестностей целиком посвятили выражению своих чувств по случаю победы королевского оружия. Подобно многим последующим дням, он начался коло¬ кольным звоном и пальбой из пушек. Рано утром насе¬ ление высыпало на улицы. Избранный оратор дня излил свое красноречие в прозаическом славословии павшему герою и вполне засвидетельствовал свою верность короне, 1 Имеется в виду царствующая с начала XVIII века и по наши дни в Англии королевская династия, принадлежащая Брауншвейг-Ганноверскому дому. 448

смиренно повергнув к подножию трона славу не только этого мученика долга, но и многих тысяч его доблестных сподвижников. Проявив таким образом свои верноподданнические чувства, удовлетворенные горожане начали расходиться но домам. Солнце в то время уже склонялось к беспре¬ дельным просторам, тогда еще пребывавшим в перво¬ зданной дикости, а ныне изобилующим всеми плодами и благами цивилизации. Жители окрестных деревень и го¬ сти с материка тоже начали собираться в свой дальний путь, ибо местный деревенский люд, даже предаваясь самому беззаветному веселью, неизменно остается расчет¬ ливым: наступает вечер, а это может повлечь за собой лишние расходы, вовсе не обязательные для чувств, ко¬ торые одушевляли население в этот день. Словом, возбуж¬ дение улеглось, и каждый возвращался в привычное ру¬ сло повседневных занятий с серьезностью и степенно¬ стью, которые показывали, что люди хорошо понимают, как много времени они растратили на; выражение — мо¬ жет быть, несколько чрезмерное— своих патриотических чувств. В городе снова послышались удары тоцора и молота, визг пилы. Окна многих лавок полуоткрылись, словно ин¬ тересы их владельцев вступили в сделку с совестью, а хозяева всех трех городских гостиниц стали у себя на пороге, провожая глазами уходящих поселян с тщетной надеждой обрести клиентов среди людей, к сожалению, более склонных продать, чем купить. Однако на их друже¬ ские кивки, расспросы о здоровье жен и детей, а порой даже прямые приглашения зайти и выпить поддалось лишь несколько праздных и шумливых матросов с ко¬ раблей, стоявших в гавани, да с полдюжины завсегдатаев питейных заведений. Отличительной чертой народа, обитавшего тогда в так называемых провинциях Новой Англии, являлось то, что он был всецело поглощен повседневной житейской суе¬ той, а также неизменной заботой о будущем. Впрочем, со¬ бытие, которому посвящен был день, не позабылось, хотя никто не считал необходимым праздно болтать о нем или обсуждать его за бутылкой вина. Те, кому предстояло двинуться по разным дорогам в глубь острова, собирались небольшими группами и с величайшим уважением к проч¬ ным репутациям достойных государственных деятелей, 15 Ф. Купер, том VI 449

но довольно непринужденно беседовали о том, как прошло празднование великого национального торжества и как показали себя лица, игравшие в этом праздновании глав¬ ную роль. Все утверждали, что благодарственные мо¬ литвы, носившие, по правде сказать, несколько прозаиче¬ ский и отвлеченно-исторический -характер, были безу¬ пречны и проникновенны. По единодушному признанию, нынче была произнесена самая яркая речь, когда-либо исходившая из человеческих уст, хотя некоторые клиенты адвоката, выступавшего противником главного оратора, соглашались с этим не слишком охотно. Совершенно так же рассуждали рабочие, строившие в тамошней верфи корабль: с той же провинциальной восторженностью, ко¬ торая обессмертила уже столько зданий, мостов и даже людей в пределах их родной местности, они объявляли это судно редчайшим по красоте образцом тогдашнего ко¬ раблестроения! Необходимо, быть может, сказать несколько слов об ораторе, чтобы и этот замечательный мудрец занял свое место в недолговечном списке великих деятелей описан¬ ного нами дня. Этот человек разглагольствовал перед земляками всякий раз, когда возникала потребность об¬ судить значительное событие вроде только что упомяну¬ того. Все справедливо считали, что ни у кого нет столь глубоких и обширных познаний, как у него, и с полным основанием утверждали, что эти познания привели в изумление многих ученых европейцев, привлеченных его славой, — которая подобна жару в печи: чем меньше печь,' тем сильнее накаляются ее стенки, — и поддавшихся ис¬ кушению схватиться с ним на арене древней литературы.- Это был человек, умевший использовать свое дарование с величайшей выгодой для себя. Лишь однажды совершил он неосмотрительный поступок, который мог бы поко¬ лебать завоеванную им репутацию: он допустил, чтобы один образец его красноречия был напечатан, или, как заметил по этому поводу более остроумный, нежели удачливый его соперник — единственный, кроме него, адвокат в городе, — наконец-то одна из его крылатых ре¬ чей оказалась пойманной на лету. Но даже этот случай, каковы бы ни были его последствия в других местах, дома только укрепил славу оратора. Оставим теперь этого баловня фортуны и перейдем к совершенно иной личности и в другую часть города. 450

Место, куда мы хотим перенести читателя, — всего-на¬ всего мастерская портного, не гнушающегося самолично выполнять все мелкие обязанности, связанные с его ремес¬ лом. Этот жалкий домишко стоял недалеко от моря, на окраине города, так что обитатель его мог наслаждаться приятным видом внутренней бухты, а также внешней, гладкой, как озеро, и отделенной от первой естественным протоком между островами. Перед самой его дверью на¬ ходилась маленькая пристань, куда редко причаливали суда, а несколько запущенный вид и безлюдность этого места ясно показывали, что разговоры о торговом процве¬ тании порта были несколько преувеличены. День напоминал весеннее утро, а морской вете¬ рок, рябивший порою поверхность воды, отличался той ласковой мягкостью, которая так свойственна американ¬ ской осени. Достойный представитель портновского ремесла занимался своим делом, сидя на верстаке у от¬ крытого окна с видом гораздо более довольным, чем мно¬ гие из тех, кому выпало на долю жить в роскоши и вос¬ седать под бархатным златотканым балдахином. Под окном, прислонившись плечом к стене, словно ногам его было трудно поддерживать тяжелое туловище, стоял вы¬ сокий, довольно неуклюжий, но сильный и хорошо сло¬ женный фермер. Он, видимо, ожидал, пока портной кон¬ чит шить ему платье, в которое он намеревался обла¬ читься, когда в ближайшее воскресенье пойдет в церковь. Для того ли, чтобы время текло быстрее, или потому, что, работая иглой, трудно удержаться от желания по¬ болтать, но оба не умолкали ни на' минуту. Предмет их разговора имел самое непосредственное отношение к сути нашего рассказа, и потому мы позволим себе познакомить читателя с наиболее существенной для нас частью этой беседы. В дальнейшем необходимо помнить, что портной был человек уже не первой молодости и, судя по внешнему виду, вынужден был либо в силу собственной неспособно¬ сти, либо по воле злого рока с трудом перебиваться в жизни, не подпуская к себе нищету лишь ценой неустан¬ ного труда и строжайшей бережливости; а его собеседник был юноша того возраста и положения, когда приобрете¬ ние нового костюма является важным событием. — Да, — воскликнул неутомимый мастер портновского дела, и у него вырвался вздох, который равно мог озна¬ чать и полное душевное удовлетворение, и предельную 15* 451