дарил тебя за то, что ты спас меня тогда, на тонувшем контрабандисте; а сколько еще раз ты выручал меня в таких же пустяках; вот я и хочу поблагодарить, пока еще есть время: кто знает, удастся ли нам снова попасть в один судовой список. Слабое движение товарища заставило его замолчать; он наклонился к умирающему и попытался понять, чего тот хочет. С легкостью, свойственной его характеру, он истолковал невнятные слова самым благоприятным для себя образом и продолжал с довольным видом: — Что ж, может и удастся. На том свете они, навер¬ но, расставляют людей в таком же порядке, что и здесь, на земле, так что, может, нам опять придется плавать рядом. Судовые документы уже подписаны для обоих, но ты, видно, поднимешь якоря раньше, чем эти воры меня вздернут, и обгонишь меня при попутном ветре. Не стану много говорить про сигналы, которые помогут нам найти друг друга на небесах; и насчет мистера Гарри, — я знаю, ты его не пропустишь, а уж я постараюсь как можно ближе идти в его кильватере; мне ведь от этого двойная выгода: буду знать, что не собьюсь с дороги и непременно повстречаюсь с тобой. — Это греховные мысли, они только помешают и тебе и твоему несчастному товарищу покоиться с миром, — прервал его священник. — Безумие в такой час думать о своем офицере и уповать на его слабые силы, а не на того, кто... — Черта с два я буду... — Тише! — сказал Уайлдер. — Он хочет мне что-то сказать. Сципион обратил взор свой на офицера и снова сделал слабую попытку поднять руку. Уайлдер протянул ему свою, и умирающий с усилием поднес ее к губам; затем, конвульсивно дернувшись, эта геркулесова десница, ко¬ торой он так энергично действовал в недавнем бою, за¬ щищая своего господина, теперь застыла и бессильно упа¬ ла; на лице его, казалось, жили одни глаза, с нежностью обращенные на лицо того, кого он так любил и кто среди всех тягот и несправедливостей, выпавших на долю негра, неизменно относился к нему с добротой и любовью. На протяжении этой сцены среди пиратов не прекра¬ щался глухой ропот; но вот послышались более громкие возгласы недовольства, и наконец раздались голоса, гром¬ 821

ко выражавшие возмущение тем, что месть их так задер¬ живается. — Кончай! — крикнул из толпы чей-то зловещий го¬ лос. — Труп — в воду, а живых — на мачту! — Стой! — вырвалось из груди Фида с такой ярост¬ ной силой, что даже в эту страшную минуту самые от¬ важные остановились в нерешительности. — Кто смеет бросить в море матроса, когда свет еще не совсем померк в его глазах и последние слова еще звучат в ушах това¬ рищей? Видно, прикончить человека для вас — все равно что оторвать клешню раку. Глядите, чего стоят ваши ве¬ ревки и никудышные узлы. С этими словами разъяренный марсовый разорвал ве¬ ревки, кое-как стягивавшие ему руки и, прежде чем ему успели помешать, быстро, с привычной ловкостью матроса привязал к себе тело негра. — Кто из вашей нескладной шайки мог сравниться с ним, этим негром, когда надо было повернуть рей или, стоя на руле, держать круто к ветру? Кто из вас спосо¬ бен отдать последний кусок больному товарищу? Или от¬ стоять двойную вахту, чтобы помочь ослабевшему другу? А теперь тяните веревку и благодарите бога, что сегодня на виселицу идут честные люди, а вы, пираты, до поры до времени стоите на ногах. — Тяни вверх! — хрипло отозвался Найтингейл, под¬ крепляя злобный крик резким свистком дудки. — Пускай их прямым ходом на небеса! — Стойте! — вскричал капеллан, вовремя успев схва¬ титься за роковую веревку. — Еще одно мгновение ради того, на чье милосердие придется уповать и самым отпе¬ тым! Что означает эта надпись? Верно ли я прочел? «Арк из Линнхейвена»! — Так точно, — ответил Ричард, несколько оттянув веревку, чтобы легче было говорить, и засовывая за щеку последний кусок жевательного табаку. — Сразу видно ученого человека — быстро разобрали, а то ведь писала-то рука, больше привычная орудовать свайкой, чем гусиным пером. — Откуда взялись эти слова? Почему это имя навеки запечатлелось на вашей руке? Подождите вы, звери! Чу¬ довища! Неужели вы пожалеете умирающему одну ми¬ нуту жизни, столь дорогой для нас, когда мы с нею рас¬ стаемся? 822

Среди пиратов не прекращался глухой ропот. — Живых на мачту!—раздался чей-то зловещий голос.

— Дайте ему эту минуту! — раздался позади повели¬ тельный голос. — Откуда эти слова, я спрашиваю? — Это был всего лишь способ занести в судовой жур¬ нал одно обстоятельство, которое уже не имеет значения, поскольку большинство заинтересованных в нем лиц идет в свое цоследнее плавание. Негр тут говорил об ожерелье, но ведь он думал, что я останусь в порту и только одна его душа будет дрейфовать между небом и землей в по¬ исках причала. — Может быть, это касается меня? — прервал вдруг трепетный, взволнованный голос миссис Уиллис. — О Мертон! Почему вы это спрашиваете? Ужели предчув¬ ствия меня не обманули и природа столь таинственным путем дает знать о кровных узах? — Постойте, сударыня! Надежды уводят вас в сто¬ рону, и вы смущаете мой разум. «Арк из Линнхейве- на» — так называлось поместье близкого и дорогого мне друга; там заботам моим было поручено сокровище, кото¬ рое я вверил волнам... — Отвечайте! — воскликнула гувернантка, бросаясь к Уайлдеру и со сверхъестественной силой срывая веревку, которая душила его. — Значит, это не было название ко¬ рабля? — Корабля? Конечно, нет. Но почему это волнение, этот страх? — Ожерелье! Ожерелье! Скорее! Где ожерелье? — Ей-богу, теперь это все пустяки, миледи, — спокой¬ но ответил Фид, который поспешил воспользоваться тем, что его руки свободны, и ослабил веревку на шее; неко¬ торые из матросов сделали было движение, чтобы поме¬ шать ему, но грозный взгляд предводителя пригвоздил их к месту. — Я сперва освобожу маленько веревку; ведь такому неучу, как я, не пристало идти в незнакомый рейс впереди своего офицера. А ожерелье — это просто собачий ошейник, который вы видите здесь, на руке моего бед¬ ного Гвинеи, а он был из тех, кому немного найдется рав¬ ных в мире. — Прочитайте надпись, — умоляющим голосом сказа¬ ла гувернантка, чувствуя, что мрак застилает ей глаза. — Прочитайте... — повторила она, дрожащей рукой указы¬ вая священнику надпись, которая отчетливо выделялась на медной пластинке, 824

— Святое небо, что я вижу! «Нептун», принадлежит Полю де Лэси»! Громкий крик вырвался из груди гувернантки; на мгновение в порыве благодарности, переполнявшей ее душу, она воздела руки к небу, но сейчас же, придя в себя,, с исступлением прижала к сердцу Уайлдера, и голос ее зазвучал страстной силой материнской любви: — Дитя мое! Сын мой!.. Вы не должны... не можете, не смеете отнять у несчастной, отчаявшейся матери ее единственного ребенка. Верните мне моего сына, моего любимого сына, и своими молитвами я призову на вас милость неба. Вы храбры, не будьте же глухи к голосу милосердия! Разве вы не видите, что это рука судьбы? Верните мне сына и забирайте все, что у меня есть. Его отец и деды прославились на море, и ни один моряк не может остаться глух к мольбе за их внука. Вдова де Лэси молит о милосердии. Их кровь течет в его жилах, и вы не посмеете пролить ее. Смотрите! Мать на коленях умо¬ ляет вас помиловать ее дитя! О! Верните мне сына! От¬ дайте моего ребенка!... Слова ее замерли в воздухе, и на корабле воцарилась тишина. Мрачные пираты в смущении переглядывались; даже их суровые черты выражали душевное волнение. Но жажда мести слишком овладела их сердцами, чтобы ее можно было потушить единым словом. Неизвестно, ка¬ ков был бы конец этой сцены, если бы в дело не вме¬ шался тот, чьей воле пираты привыкли подчиняться. Он умел вести их за собой и по своей прихоти раздувать, поддерживать или гасить их пыл. С минуту он молча смотрел вокруг, обводя глазами людей, которые отсту¬ пали перед его взглядом, но даже давнишние приспеш¬ ники, привыкшие покоряться его воле, не могли понять странное поведение этого удивительного человека. Взгляд его был взволнован и дик, лицо так же бледно, как у не¬ счастной матери. Трижды губы его пошевелились, но ни один звук не вырвался из груди; наконец в ушах затаив¬ шей дыхание толпы раздался его голос твердый и реши^ тельный, несмотря на слышавшееся в нем волнение. — Разойдитесь! — сказал он, повелительным жестом подкрепляя непреложность своего приказа. — Я справед¬ лив, но требую полного повиновения. Утром вы узнаете мою волю. 27 Ф. Купер, том VI 825