доблестным из неверных! Одним словом, сеньор адмирал, указывайте дорогу, и, хотя мы отправляемся в путь с раз¬ ными помыслами и надеждами, он несомненно приведет нас к одной цели. Ваш благородный и возвышенный за¬ мысел мне по душе, а какая причина заставила меня по¬ следовать за вами, это уже неважно! — Вы слишком взбалмошный, Луис! Вам надо испра¬ вить свой характер хотя бы ради той нежной и чистой девушки, которой заняты все ваши мысли. — Вы ее сами видели, сеньор! Разве она не достойна занимать мысли всех юношей Испании? — Она, конечно, прелестна, добродетельна и благо¬ родна, а главное — она ревностная защитница нашего пу¬ тешествия. Это редкое сочетание, поэтому ваши восторги можно понять и извинить. Но не забывайте: чтобы завое¬ вать Мерседес, вам надо сначала увидеть Катай! — Вы, должно быть, хотели сказать: «увидеть наяву», сеньор адмирал, потому что во сне и в мечтах я только его и вижу да еще Мерседес, которая с улыбкой ждет меня на том далеком берегу... О господи, эта ее улыбка! Иной раз она мне душу опаляет, словно огнем, а иной раз смиряет страсть своей кротостью... Святая Мария! Пошли' нам попутного ветра, чтобы мы могли покинуть эту до смерти надоевшую бухту и этот унылый монастырь! Колумб промолчал; при всем сочувствии Луису у него было много дел, гораздо более важных, чем раздумья о причудах влюбленного юноши. Глава XIII Не только Зейда плачет: О нем скорбят без слов Все, кто в Альгамбре гордой жил, В тени ее садов. Из переводов Б р а й н т а 1 Наконец наступил день отплытия. Благословенный час, которого так долго ожидал Колумб, приблизился, и он позабыл о годах нищеты, обид и унижений, а если и 1 Брайнт Уильям Кален (1794—1878) — известный аме¬ риканский поэт. 169

вспоминал о них, то уже без чувства горечи. Теперь у мореплавателя было все необходимое для осуществления первой части своего великого замысла, которому были от¬ даны семнадцать лет жизни, а что касается второй его ча¬ сти — освобождения Иерусалима, — то она целиком зави¬ села от удачи первого предприятия. И в то время как окружающие с изумлением взирали на скудные средства, с помощью которых он собирался добиться столь многого, или ужасались дерзости этого плавания, якобы против¬ ного всем земным и небесным законам, Колумб по мере приближения минуты отплытия становился все спокойнее, а если что и испытывал, то лишь глубокую, всепоглоща¬ ющую, хотя и сдержанную радость. Глядя на него, Хуан Перес шепнул Луису, что адмирал похож на доброго хри¬ стианина, готового покинуть грешный мир с уверенно¬ стью, что за гробом ему суждено вкушать неосязаемые, но сладостные плоды бессмертия. Но далеко не все разделяли радость Колумба. Посадка на суда была закончена, и кормчие намеревались отвести каравеллы к городку Уэльве, откуда выходить в море было гораздо удобнее, чем с рейда Палоса. Расстояние до Уэльвы ничтожное, но все-таки это было уже началом плавания, и многим казалось, что даже такое незначитель¬ ное передвижение обрывает последние нити, связывающие их с жизнью. Колумба задержали в монастыре письма, которые он должен был отослать ко двору, и прочие важные дела. На¬ конец, покончив со всем этим, мореплаватель в сопрово¬ ждении Луиса и настоятеля отправился к каравеллам, уже запаздывая к отплытию. Всю дорогу до берега они ехали молча, каждый раздумывал о своем. Доброму фран¬ цисканцу великое предприятие никогда еще не казалось столь опасным и сомнительным, как в этот последний час; Колумб старался припомнить,, не забыл ли он чего- нибудь в спешке, а Луис,, как всегда, думал о Мерседес, или прекрасной кастильянке, как он, ее называл, и о том, сколько длинных и скучных дней пройдет, прежде чем он ее снова увидит. В ожидании высланной за ними шлюпки они остано¬ вились на берегу, вдали от крайних домов городка. Здесь Хуан Перес простился с двумя смельчаками, уходившими навстречу опасностям и приключениям. Все трое долго 170

молчали, и это молчание было выразительнее всяких слов. Но надо было его прервать. Настоятель был так взволнован, что сначала не мог произнести ни звука и лишь с трудом наконец заговорил: — Сеньор Христофор, прошло уже немало лет с того дня, когда вы впервые постучали в ворота монастыря Ла Рабида, и все эти годы благодаря знакомству с вами были для меня годами радости! — Да, мой брат Хуан Перес, с тех пор прошло целых семь лет, — отозвался Колумб. — И, хотя для меня это были тяжкие годы скитаний и разочарований, их скраши¬ вала ваша добрая дружба. Не думайте, что я смогу за¬ быть тот день, когда бездомным нищим странником при¬ шел к вам, ведя за руку моего Диего, и попросил мона¬ стырской милости. Будущее в руках судьбы, но прошлое запечатлено здесь, — Колумб положил руку на сердце, — и я его не забуду. Вы были мне верным другом, святой отец, и не отвернулись от меня даже тогда, когда еще никто не верил безвестному генуэзцу. И что бы ни дума¬ ли обо мне люди.., — Они уже изменили свое мнение о вас, — живо пре¬ рвал его настоятель. — Теперь вы пользуетесь покрови¬ тельством королевы и поддержкой дона Фердинанда, и с вами, кроме этого юного сеньора, отправляются в плава¬ ние самые добрые надежды и пожелания всех просвещен¬ ных людей! — Вы говорите о себе, дорогой мой Хуан Перес, и вам я верю: вы желаете мне удачи и будете за меня'мо- литься. Однако лишь очень немногие в Испании будут вспоминать о нас с надеждой й уважением, пока мы бу¬ дем странствовать по неведомому и пустынному океану. Боюсь, что даже сейчас, когда мы стоим на пороге вели¬ ких научных открытий, когда мы готовимся распахнуть ворота, за которыми нас ждут сокровища всей Индии, — боюсь, что даже в это мгновение почти никто не верит в наше дело и наш успех! — На вашей стороне, сеньор, донья Изабелла! — ска¬ зал монах. — И донья Мерседес! — добавил Луис. — Я уж не го¬ ворю о моей тетке — она вам верна до конца! — Мне нужно всего несколько месяцев, чтобы разре¬ шить все сомнения! — воскликнул Колумб, возводя к не¬ бесам горящий взор и подставляя ветру непокрытую 171

седую голову. — Счастливые этих месяцев даже не заме¬ тят, несчастные как-нибудь их протянут, а нам они будут казаться годами! Отец мой, я часто уходил в плавание, зная, как грозен океан, равно готовый к смерти и к благо¬ получному возвращению, но в этот радостный миг я уве¬ рен в себе. Бог сохранит нам жизнь и пошлет удачу! — Такая уверенность необходима в столь серьезном деле, и я искренне надеюсь, что она оправдается... Но вон за вами уже идет лодка, сеньоры! Пора прощаться. Сын мой, — обратился монах к Колумбу, — душа моя всегда будет с вами в этом славном плавании! — Поминайте нас в своих молитвах, святой отец, и пусть ваша братия тоже о нас не забывает! Вы отслужите за нас несколько месс? — Не сомневайтесь, сын мой, мы будем ежедневно мо¬ лить деву Марию и всех святых о ниспослании вам удачи. Но пути господни неисповедимы, и, хотя мы уверены в успехе вашего предприятия, надо быть готовым ко всему. — Неудачи быть не может, святой отец! — возразил мореплаватель. — Как знать, сеньор Колумб! Разум человеческий по сравнению с мудростью творца все равно что горчичное семя, затерянное в песках побережья. Но я это говорю лишь для того, чтобы вы знали: если ваши надежды не сбудутся и вы вернетесь ни с чем, ворота нашего мона¬ стыря всегда перед вами открыты! Ибо мы считаем, что уже сама попытка осуществить столь возвышенный за¬ мысел заслуживает не меньшего уважения, чем его во¬ площение. — Я понимаю вас, святой отец! Для меня такое дока¬ зательство дружбы едва ли не дороже той чашки воды и того куска хлеба, которые вы подали моему голодному сыну. Благословите меня в путь! — Станьте на колени, сеньор! Ибо сейчас с вами бу¬ дет говорить не Хуан Перес де Марочена, а служитель церкви. И неважно, что под ногами у вас не церковные плиты, а морской песок! В глазах Колумба и священника стояли слезы, оба бы¬ ли глубоко взволнованы в эту торжественную минуту. Мореплаватель искренне любил францисканца за то, что тот оказался преданным другом в самые тяжелые време¬ на; а достойный настоятель был привязан к Колумбу всем сердцем, как к младшему брату. Кроме того, каждый из 172