Санчо охотно откланялся и с удовольствием улегся спать, даже не подозревая, какое зло он причинил своей болтовней, в которой правда перемешалась с выдумками и преувеличениями. Глава XXVII Наш Мак-Гомер весьма учено Вам растолкует по Бюффону И в прозе и в стихах, Что и шотландцы, как ни странно, По сути дела — обезьяны, Живущие в горах. Лорд Джон Тауншед Слух о возвращении Колумба и о его великих откры¬ тиях мгновенно распространился по всей Европе. Вскоре его путешествие стало считаться величайшим событием века. Еще много лет, пока Бальбоа не открыл Тихий океан1, все были уверены, что Колумб, идя на запад, доплыл именно до Индии и таким образом на опыте дока¬ зал, что земля круглая. Подробности его'плавания, чудеса тех стран, где он побывал, их благодатная почва, мягкий климат, золото и разные диковинки, привезенные адми¬ ралом в доказательство достигнутого им успеха, — все это служило темой для бесконечных разговоров, которые, казалось, никогда не иссякнут. Много столетий испанцы стремились изгнать мавров с Пиренейского полуострова, но, когда наконец после долгой борьбы им это удалось, даже столь долгожданная победа не смогла затмить блеск небывалых открытий Ко¬ лумба. Верующие радовались, мечтая о новых завоева¬ ниях святой церкви, корыстолюбцы грезили о золотых россыпях, политики высчитывали, насколько возросла мощь Испании, ученые приветствовали торжество разума над невежеством и предрассудками, которое должно было еще больше ускорить развитие наук, а враги Испании удивлялись и выжидали, изнывая от зависти. Послание Колумба возбудило жгучее любопытство и вызвало ликование, продолжавшееся несколько дней. К адмиралу был отправлен гонец с просьбой как можно 1 Васко Нуньес де Бальбоа в 1513 году совершил пе¬ реход через Панамский перешеек и открыл Тихий океан. 379

скорее прибыть ко двору и с обещаниями всяческих на¬ град. Имя Колумба было у всех на устах, каждый истин¬ ный испанец гордился им и прославлял его. Сразу же бык отдан приказ о подготовке новой экспедиции. Все только и говорили, что об открытиях и об их последствиях. Так пролетел месяц. Наконец адмирал прибыл в Барселону в сопровожде¬ нии большей части индейцев, вывезенных с открытых им островов. Ему была оказана высочайшая честь: Ферди¬ нанд и Изабелла приняли Колумба при всем народе, под¬ нялись со своих тронов при его приближении и настояли, чтобы он сел в их присутствии, что разрешалось только особам королевской крови. Затем адмирал дал отчет о своем плавании, показал привезенные с собою диковинки и поделился соображе¬ ниями о будущих выгодах, какие принесут его открытия. Когда он закончил свою речь, все присутствующие упали на колени, дворцовый хор пропел благодарственную мо¬ литву и даже суровый Фердинанд прослезился от радо¬ сти, благодаря небеса за столь неожиданный и великий подарок. Долгое время Колумб пребывал на вершине славы. И, когда пришло время отправиться во второе путеше¬ ствие «на восток», как тогда говорили, он отплыл, окру¬ женный всеобщим уважением и почетом. За несколько дней до прибытия адмирала ко двору в Барселоне неожиданно объявился дон Луис деБобадилья. В другое время приезд молодого графа вызвал бы среди придворных толки и пересуды, но теперь все были на¬ столько увлечены великими открытиями Колумба, что почти никто не обратил на юношу внимания. Однако присутствие его было все же замечено, и многие, пожимая плечами, с улыбкой, шепотком передавали друг другу, что он сошел с каравеллы, прибывшей из Леванта. Какое- то время придворные остряки даже подшучивали, опять же вполголоса, что граф де Льера тоже совершил путеше¬ ствие «на восток»! Но все это как будто совсем не трогало нашего героя. Вскоре он вернулся к своим обязанностям при дворе и зажил как ни в чем не бывало. В день торжественного приема Колумба Луис де Бо- бадилья тоже был в зале, облаченный в роскошные одеж¬ ды, и никто даже из самых знатных дворян Испании не мог с ним соперничать в красоте и благородстве осанки. 380

Было замечено, что Изабелла благосклонно улыбнулась Луису во время церемониального шествия, однако более рассудительные наблюдатели только покачивали головой. Любимица королевы маркиза де Мойя даже в столь радо¬ стный день была сурова и холодна, и причиной тому было, видимо, недостойное поведение ее ветреного пле¬ мянника. Лишь один человек смотрел на дона Луиса с нескрываемым восторгом: это был Санчо Мундо, который остался в Барселоне, чтобы принять участие в торжестве Колумба, и даже получил за свои заслуги разрешение присутствовать на приеме. Его пристрастие к табаку, не¬ ведомому растению, от которого он получал явное удо¬ вольствие, привлекало к нему всеобщее внимание. Чуть ли не двадцать придворных едва не отравились, пытаясь ему подражать! А после приема с ним приключился слу¬ чай, который так характерен для духа эпохи, что о нем стоит рассказать подробно. Церемония окончилась, и Санчо вместе с толпой уже выбирался из зала, когда его остановил человек лет со¬ рока, хорошо одетый, с приличными манерами и спросил, не согласится ли Санчо принять участие в одном из скром¬ ных обедов в честь адмирала и его друзей. Санчо, для которого все эти празднества и почести были в новинку, разумеется, благосклонно согласился и вскоре оказался в одной из дворцовых комнат, где ради него собралось че¬ ловек двадцать молодых дворян: в тот день в Барселоне каждый почитал за счастье, если ему удавалось заполу¬ чить хоть самого незаметного из спутников Колумба! Едва Санчо вошел, как юные отпрыски знатных кастильских семейств обступили его со всех сторон, осы¬ пая моряка похвалами и поздравлениями и нетерпеливо расспрашивая его спутника, которого называли то доном Педро, то сеньором Пьетро Мартйре. Вряд ли стоит уточ¬ нять, что это был прославившийся впоследствии историк Пьетро Мартйре, или Педро Мартйр, итальянец по проис¬ хождению, которому Изабелла доверила воспитание и обучение придворной молодежи. Стремясь удовлетворить вполне понятное любопытство своих родовитых воспитан¬ ников и зная, что сам Колумб недостижим, он выбрал Санчо, руководствуясь известным принципом: за неиме¬ нием лучшего обходятся тем, что есть под рукой. — Поздравьте меня, сеньоры! — воскликнул Мартир, когда наконец получил возможность говорить. — Мой 381

успех превзошел все наши надежды! Сам генуэзец и бли¬ жайшие его сподвижники сегодня в гостях у таких вели¬ ких особ, что не нам с ними равняться. Но вот перед вами достойнейший рулевой Колумба и, несомненно, второй по значению человек на борту каравеллы; он согласился ока¬ зать нам честь и разделить с нами скромную трапезу. Я извлек его из толпы любопытных и даже не успел еще узнать его имя. Надеюсь, он сам себя назовет! Санчо никогда не мог пожаловаться на недостаток на¬ ходчивости, и у него вполне хватало природного ума, что¬ бы не остаться в дураках и не прослыть невеждой, хотя читатель уже знает, что до ученого мужа или глубоко¬ мысленного философа ему было весьма далеко. Поэтому сейчас он принял соответственно достойный вид и, уже поднаторев после тысячи расспросов, на которые ему пришлось отвечать за последний месяц, приготовился к роли человека, побывавшего в Индии. —- Меня зовут Санчо Мундо, сеньоры, — отрекомен¬ довался бравый рулевой. — Иногда меня называют просто Санчо с корабельной верфи, но я бы хотел, чтобы меня звали Санчо Индейский, если только его милость дон Хри¬ стофор не будет возражать, потому что он имеет, на это больше прав, чем я. Все хором запротестовали, утверждая, что он тоже имеет на этот титул полное право. И тут же все присутст¬ вующие начали наперебой представляться Санчо с кора¬ бельной верфи, называя самые громкие в Кастилии имена. Хотя у испанцев и не принят этот американский обы¬ чай, но в данном случае возможность покрасоваться и похвастаться титулами была слишком соблазни¬ тельна! После этой церемонии, когда юные отпрыски родов Мендосы, Гусмана, де Серда, де Толедо и прочих удостои¬ лись чести познакомиться с простым моряком, вся ком¬ пания перешла в залу, где стол ломился от яств, приго¬ товленных искуснейшими поварами Барселоны. И, хотя любознательность молодежи часто брала верх над благо¬ воспитанностью, ни один вопрос не мог отвлечь Санчо от занятия, к которому он питал почти религиозное благого¬ вение, то есть от еды. А когда ему стали слишком докучать, он положил на стол вилку и нож и торжественно заявил: — Сеньоры! Я считаю пищу даром божьим и полагаю, что грешно так много говорить, когда поставленные перед 382