государства характер свободы и здравомыслия. В таком мнении есть даже известная доля истины, поскольку оно основывает, пусть только теоретически, государственную власть на концепции, существенно отличной от той, ка¬ кая полагает всю власть собственностью одного человека, который, в свою очередь, есть представитель непогреши¬ мого и всемогущего Правителя Мира. Нам незачем пу¬ скаться в обсуждение первого из упомянутых принципов;; достаточно лишь добавить, что существуют положения, столь порочные по самой своей природе, что достаточно лишь просто выразить их в отчетливой и ясной форме, как они сами опровергнут себя. Что же касается второго, то мы вынуждены ненадолго отвлечься от темы нашего рас¬ сказа и рассмотреть заблуждения, свойственные Венеции того времени. Когда патриции Святого Марка закладывали полити¬ ческие устои своего общества, им* вероятно, казалось, что сделано все необходимое, чтобы государство по праву носило высокое и благородное имя «республика». Они отошли от общепринятого порядка и, подобно многим другим — здесь они не были ни первыми, ни последни¬ ми, — мнили, что сделать несколько робких шагов в на¬ правлении государственного благоустройства достаточно, чтобы сразу достигнуть совершенства. Венеция не при¬ держивалась учения о божественной природе верховной власти, и, поскольку ее дож был не более чем пышным театральным персонажем, она дерзко уверовала в свое право называться республикой. Венецианцы считали главнейшей целью правительства защиту интересов наи¬ более блестящих и знатных членов общества и, до конца верные этому опасному, хотя и соблазнительному заблу¬ ждению, видели в коллективности власти общественное благо. Можно утверждать, что определяющей тенденцией любых общественных отношений является то, что силь¬ ным свойственно становиться сильнее, а слабым — сла¬ бее, пока либо первые не потеряют способности властво¬ вать, либо вторые — терпеть. В этой важной истине зало¬ жена тайна гибели всех государств, рухнувших под тя¬ жестью собственных злоупотреблений. Урок, который сле¬ дует извлечь из нее, состоит в необходимости укрепить основу, на коей строится общество, чтобы обеспечить 142

справедливую защиту интересов всего народа, без чего развитие государства прекратится и в конце концов соб¬ ственные крайности приведут его к упадку. Венеция, несмотря на тщеславное упорство, с каким она цеплялась за название «республика», была в дейст¬ вительности замкнутой, грубой и чрезвычайно жестокой олигархией. Единственное, что давало ей право претен¬ довать на название республики, был отказ от уже упомя¬ нутого откровенно бесстыдного принципа; что же касается действий, то малодушной и нетерпимой своей замкну¬ тостью, каждым актом своей внешней и внутренней политики она вполне заслужила два последних упрека. Правлению аристократии постоянно не хватает как обая¬ ния личности, благодаря которому деспотическую власть норой смягчают особенности характера диктатора, так и великодушных и человечных устремлений народовластия. Правда, достоинством подобной формы правления яв¬ ляется то, что на место интересов отдельных людей она ставит интересы государства, но, к несчастью, государство для всех она превращает в государство для немногих. Аристократия отличается — и всегда отличалась, хотя, конечно, в разной степени в различные эпохи, сообразно с господствующими взглядами и обстановкой — эгоистич¬ ностью, свойственной всем правящим группам, поскольку ответственность одного человека в силу того, что в своих действиях он вынужден подчиняться интересам правя¬ щей группы, распыляется, дробясь между множеством людей. В период, о котором мы пишем, Италия насчиты¬ вала несколько таких самозванных республик, среди ко¬ торых нельзя назвать ни одной, где власть действительно была бы отдана народу, хотя, вероятно, все они рано или поздно приводились в качестве доказательства неспособ¬ ности народа управлять собой. Основу венецианской политики составляли сословные различия, ни в коей мере не определявшиеся волей боль¬ шинства. Власть, хотя и не принадлежавшая одному че¬ ловеку, была здесь наследственным правом не в меньшей степени, чем в странах, где она открыто признавалась даром провидения. Сословие патрициев пользовалось вы¬ сокими и исключительными привилегиями, которые охра¬ нялись и поддерживались с чрезвычайным себялюбием и всеми средствами. Тот, кто не рожден был править, едва ли мог надеяться, .что ему когда-либо будет, дано 143

пользоваться самыми естественными правами человека, меж тем как другой, по воле случая, мог сосредоточить в своих руках власть самого ужасного и деспотического свойства. По достижении определенного возраста все имевшие ранг сенатора (стараясь сохранить обманчивую видимость демократичности, венецианская знать изме¬ нила обычные свои титулы) получали доступ в государ¬ ственные советы. Самые могущественные фамилии были занесены в официальный список, который носил пышное название «Золотая книга», и лица, обладавшие завид¬ ным преимуществом иметь предка, чье имя значилось в этом документе (за редким исключением, вроде того, о котором говорилось в связи с делом дона Камилло), могли явиться в сенат и потребовать привилегий «рогатого чепца». Ограниченность во времени и необходимость вернуть¬ ся к главной теме нашего повествования не позволяют нам сделать отступление достаточно пространное, чтобы мы могли рассмотреть основные черты этой в корне по¬ рочной системы, которую подданные полагали сносной, может быть, только по сравнению с невыносимым угне¬ тением, царившим в зависимых и покоренных землях, ко¬ торые, как, впрочем, во всех случаях колониального вла¬ дычества, несли на себе наибольшую тяжесть угнетения. Читатель без труда увидит, что это обстоятельство, делав¬ шее деспотизм так называемой республики терпимым для ее граждан, было еще одной причиной ее грядущей гибели. После того как число членов сената выросло настоль¬ ко, что он уже более не мог с достаточной секретностью и быстротой руководить делами государства, проводив¬ шего запутанную и сложную политику, защиту важней¬ ших государственных интересов поручили Совету, состо¬ явшему из трехсот членов, сената. Во избежание опасной гласности и промедлений, возможных даже в такой не¬ большой организации, был произведен вторичный отбор п создан Совет Десяти, сосредоточивший большую часть исполнительной власти, которую аристократы, ревниво оберегавшие свое влияние,, не желали отдать номиналь¬ ному главе государства. Вплоть до этого момента полити¬ ческая структура Венецианской республики при всей ее порочности сохраняла, по крайней мере, простоту и есте¬ ственность. Официальные государственные деятели были на виду, и, хотя всякая подлинная ответственность перед Ш

народом давно исчезла, растворившись в подавляющем влиянии патрициев, подчинивших политику узким инте¬ ресам своего сословия, правителям не всегда удавалось избежать огласки, которой общественное мнение могло предать их несправедливость и беззакония. Но государ¬ ство, благополучие которого основывалось главным обра¬ зом на контрибуциях и доходах от колоний и чьему су¬ ществованию в равной мере угрожали ложность собствен¬ ных принципов и рост соседних и других держав, нужда¬ лось в еще более эффективно действующем органе, ибо Венеция из-за желания называться республикой была лишена главы исполнительной власти. Следствием этого явилось создание политической инквизиции, ставшей со временем одной из самых страшных полицейских орга¬ низаций, какие знала история. Власть столь же безот¬ ветственная, сколь и безграничная, систематически сосре¬ доточивалась в еще более узкой организации, отправляв¬ шей свои деспотические и тайные функции под именем Совета Трех. Избрание этих временных властителей опре¬ делялось при помощи жребия, причем результаты оста¬ вались не известными никому, кроме самих членов Со¬ вета, а также нескольких пользовавшихся наибольшим доверием постоянных правительственных сановников. Та¬ ким образом, в самом сердце Венеции постоянно сущест¬ вовала тайная абсолютная власть, сосредоточенная в ру¬ ках людей, живших в обществе, не подозревавшем об их действительной роли, и которые на виду у всех творили обычные добрые дела; фактически же она действовала под влиянием системы политических принципов, самых безжалостных, тиранических и жестоких из всех, что ко¬ гда-либо создавались порочной изобретательностью чело¬ века. Короче говоря, это была сила, какую, не опасаясь злоупотреблений, можно было бы доверить разве что не¬ погрешимой добродетели и всеобъемлющему разуму, по¬ нимая эти определения в пределах человеческих возмож¬ ностей; но здесь ее отдали людям, чье право на власть определялось двойной случайностью: их происхождением и цветом шаров, — и применяли они эту власть без вся¬ кого контроля общества. Совет Трех встречался тайно, выносил свои решения, не вступая, как правило, в общение ни с какой другой организацией, и осуществлял их с ужасающей таинствен¬ ностью и внезапностью, напоминавшей удары судьбы. 6 Фенимор Купер, том V 145