Антонию, и который сроду ничем не огорчил меня, пока не попал в руки Святого Марка. ^ Встань! Не об этом деле я должен тебя допраши¬ вать; Сегодня ты обращался со своей просьбой к нашему пресветлому правителю — дожу. ^ Я умолял его высочество отпустить мальчика. —* Ты сделал это публично и без должного почтения к высокому достоинству и священной особе главы респуб¬ лики! — Я поступил как отец и человек. Если б хоть поло¬ вина всего, что говорят о справедливости и доброте пра¬ вителей, была правдой, его высочество сам, как отец и человек, выслушал бы меня. Среди членов страшного триумвирата произошло лег¬ кое движение, и секретарь помедлил с вопросом; но, за¬ метив, что его начальники предпочитают хранить молча¬ ние, он продолжал: — Ты уже сделал это однажды в присутствии народа и сенаторов, но, когда твое прошение, неуместное и не¬ разумное, было отвергнуто, ты стал искать другого слу¬ чая, чтобы вновь высказать его? — Верно, ваша светлость. — В неподобающей одежде ты присоединился к гондольерам, принимавшим участие в гонках, и ока¬ зался первым срчеди гребцов, которые соревновались за право снискать благосклонность сенаторов и нашего пра¬ вителя. — Я пришел в одежде, какую ношу перед лицом пре¬ чистой девы и святого Антония, а если я оказался пер¬ вым на состязаниях, то этим обязан больше доброте и милости человека, что стоит сейчас рядом со мной, чем остаткам сил, еще сохранившихся в этих дряблых муску¬ лах й высохших костях. Святой Марк да помянет его в трудную годину и да смягчит сердца сильных, чтобы они вняли мольбам осиротевшего отца! Вновь среди инквизиторов возникло едва заметное движение, свидетельствовавшее об их изумлении или лю¬ бопытстве, и вновь секретарь умолк. — Ты слышал, что сказал рыбак, Якопо? — промол^ вил один из Трех. — Что ты ответишь на его слова? — Синьор, он сказал правду. — Ты посмел насмехаться над увеселениями города и пренебречь желаниями дожа?, 150

Среди членов страшного триумвирата произошло легкое движение, и секретарь помедлил с вопросом.

— Светлейший сенатор, если преступно пожалеть старика, оплакивающего свое дитя, и пожертвовать соб¬ ственным торжеством ради его любви к мальчику, то я виновен в этом преступлении. После этих слов воцарилось длительное безмолвие. Якопо говорил, как всегда, почтительно, но с тем мрач¬ ным спокойствием, какое составляло, по-видимому, не¬ отъемлемую особенность его характера. Во время ответа инквизитору он был бледен, как обычно, и выражение его горящих глаз, которые так удивительно озаряли и придавали живость его мертвенному лицу, оставалось не¬ изменным. Тайный знак вновь побудил секретаря вер¬ нуться к исполнению своих обязанностей. — Итак, успехом на состязаниях гребцов ты обязан милости соперника — того, что стоит рядом с тобой перед лицом Совета? — Тому свидетели святой Теодор и святой Антоний, покровитель города и мой хранитель. — И единственное твое желание при этом было — вновь высказать уже отвергнутую просьбу за юного мо¬ ряка? — Я не думал ни о чем другом, синьор. Может ли че¬ ловек моих лет и моей судьбы кичиться победой над гон¬ дольерами или радоваться безделушкам вроде игрушеч¬ ного весла и цепочки? — Ты забываешь, что весло и цепь сделаны из золота. — Светлейшие синьоры, золото не может залечить раны, которые горе нанесло истерзанному сердцу. Вер¬ ните мне мое дитя, чтобы не пришлось чужим людям за¬ крыть мне глаза и чтобы мальчик мог услышать добрые наставления, пока есть еще надежда, что он запомнит мои слова, и тогда не нужны мне все богатства Риальто! Пусть вот это сокровище, которое я подношу благород¬ ным синьорам с почтением, подобающим их величию и мудрости, докажет вам правдивость моих слов. Умолкнув, рыбак приблизился к столу неловкой по¬ ходкой человека, не привыкшего находиться в присутст¬ вии знатных особ, и положил на темное сукно кольцо, в котором сверкали камни, по-видимому, исключительной ценности. Изумленный секретарь поднял кольцо и в ожи¬ дании держал его перед глазами судей. 152

— Возможно ли? -=- воскликнул тот из них, кто чаще всех вмешивался в ход допроса. — Оно похоже на наш свадебный залог! — Так и есть, светлейший сенатор: это то самое кольцо, которым дож обручился с Адриатикой в присут¬ ствии послов и народа. — Ты и к этому имеешь какое-нибудь отношение, Якопо? — грозно спросил судья. Браво, с любопытством взглянул на драгоценность и отвечал, неизменно глубоким и твердым голосом: — Нет, синьор, до сих пор я ничего не знал об этой удаче рыбака. Подчиняясь поданному знаку, секретарь возобновил допрос: — Ты должен объяснить нам, Антонио, ничего не утаивая, как эта святыня попала к тебе в руки. Помог ли тебе кто-нибудь добыть ее? — Да, синьор, у меня был помощник. — Немедленно назови его, и мы примем меры, чтобы его задержать'. Это бесполезно. Власть Венеции над ним бес¬ сильна. — Глупец, о чем ты говоришь? Правосудие и власть республики распространяются на всех живущих в ее пре¬ делах. Отвечай без уверток, если тебе дорога жизнь! — Пытаться обмануть вас, чтобы спасти от бича свое старое и немощное тело, значило бы для меня дорожить вещью, ничего не стоящей, и совершить великую глу¬ пость и великий грех. Если вашим светлостям будет угод¬ но меня выслушать, вы увидите, что и я очень хочу по¬ ведать вам, как ко мне попало кольцо. — В таком случае, рассказывай, но не лги. — Видно, вам часто приходится слушать лживые речи, синьоры, раз вы так настойчиво меня предостере¬ гаете; но мы, рыбаки с лагун, не боимся говорить о том* что видели и что делали, потому что большую часть жиз¬ ни проводим на волнах и на ветру, а ими ведь повелевает сам господь бог. У рыбаков, синьоры, есть предание, будто в давние времена один из наших выловил со дна залива кольцо, которым, по обычаю, дож обручился с Адриати¬ кой. Но к чему такое сокровище человеку, если он еже¬ дневно добывает себе пропитание неводом? И он отнес его дожу, как и подобает рыбаку, коему святые нйспо- 153

слали находку, на которую он не имел никаких прав, словно хотели испытать его честность. Об этом поступке нашего собрата много рассказывают на лагунах и на Лидо, и я слышал, в залах дворца есть прекрасная кар¬ тина одного венецианского художника, где/ изображена вся эта история: дож сидит на троне, а счастливый бо¬ соногий рыбак возвращает его высочеству утраченную драгоценность. Надеюсь, синьоры, для этого поверья есть основание, и это льстит нашему самолюбию и помогает многим из нас вести жизнь более праведную и более угодную святому Антонию. — Да... случай такой известен. — А картина, ваша милость? Надеюсь, тщеславие пе обмануло нас и в отношении картины? — Картина, о которой ты говоришь, висит во дворце. — Слава богу! На этот счет у меня были опасения, ибо не часто случается, что богачи и счастливцы обра¬ щают такое внимание на поступки простых, бедных лю¬ дей. Эту картину рисовал сам Тициан, ваша светлость? — Нет, над ней трудился менее знаменитый ху¬ дожник. — Говорят, Тициан умел писать людей словно живых, и я думаю, в честном поступке бедного рыбака такой художник, как он, мог увидеть для себя поистине прекрас¬ ное. Впрочем, может быть, сенат посчитал опасным ока¬ зать нам, жителям лагун, такую честь?. — Продолжай свой рассказ о кольце. — Светлейшие синьоры, я часто думал об удаче моего древнего собрата, и не раз мне снилось, как дрожащей рукой вытягиваю я сети, с нетерпением ожидая, что най-« ду в них это сокровище. И вот то, о чем я так долго мечтал, наконец сбылось. Я старый человек, синьоры, и мало найдется водоемов между Фузиной и Джорджио, куда я не забрасывал сети или удочки, или отмелей, на которые я не вытаскивал снасти. Мне хорошо известно, куда направляется «Буцентавр» во время церемонии, и я постарался устлать там сетями все дно в надежде, что вытащу кольцо. Когда его высочество бросил сокровище, я поставил на этом месте буй. Вот и вся история, синь¬ оры. Помощником моим был святой Антоний. — Какие причины побудили тебя поступить так? — Матерь божья! Разве недостаточно желания вы¬ рвать моего мальчика из тисков галеры? — воскликнул 154

Антонио с горячностью и простодушием, часто соеди¬ няющимися в характере человека. — Я думал, что, если дожу и сенаторам угодно было запечатлеть на. картине случай с кольцом и осыпать почестями одного рыбака, они с радостью вознаградят другого тем, что освободят мальчика, от которого республике вряд ли много пользы, но который дороже всего на свете его деду. — Итак, твоя просьба к его высочеству, участие в состязании гребцов и поиски кольца преследовали одну и ту же цель? — В моей жизни, синьор, только одна цель. Среди членов Совета возникло легкое, но сдержанное движение. — Когда его высочество отказал тебе в твоей просьбе, поданной в неподобающий момент... — Ах, синьор, если у человека седая голова, а рука с каждым днем становится все слабее, он не может вы¬ жидать подходящего момента в таком деле! — прервал рыбак с истинно итальянской горячностью. — Когда тебе было отказано в просьбе и ты отверг награду победителя, ты отправился к своим собратьям и наполнил их уши жалобами на несправедливость Святого Марка и на тиранию сенаторов? — Нет, синьор. Я ушел в печали и с разбитым серд¬ цем, ибо ие думал, что дож и знатные господа отка¬ жут в таком нехитром благодеянии победившему гондоль¬ еру. — И ты не замедлил сообщить об этом рыбакам и без¬ дельникам Лидо? — Ваша светлость, в этом не было надобности — не¬ счастье мое стало известно товарищам, а ведь всегда най¬ дутся языки, готовые болтать лишнее. — Произошло возмущение, во главе которого стоял ты. Смутьяны призывали к мятежу и похвалялись, будто флот лагун сильнее флота республики. — Разница между обоими невелика, синьор, разве что в одном люди плавают на гондолах с сетями, а в другом — на галерах государства. Зачем же братьям уби¬ вать друг друга? Волнение судей стало еще заметнее. Некоторое время они шепотом совещались о чем-то, а затем секретарю, проводившему допрос, передали листок бумаги, где каран¬ дашом было набросано несколько строк* 155