в тайники-души или предречь, какое зло ожидает ребен¬ ка, еще не согрешившего. Святой Антоний ведает, сколь¬ ких лет страданий может впоследствии стоить мальчику его пребывание на галере! Подумайте об этом, синьоры, умоляю вас, и посылайте на войну мужей, укрепившихся в добродетели. — Теперь можешь идти, — сказал судья. — Мне будет горько, — оставив без внимания его сло¬ ва, продолжал Антонио, — если кто-нибудь из моего рода окажется причиной вражды между рожденными повеле¬ вать и рожденными повиноваться. Но природа сильнее даже закона, и я погрешу против нее, если уйду, не ска¬ зав того, что мне следует сказать как отцу! Вы отняли у меня дитя и послали его служить государству с опасно¬ стью для его тела и души, не дав мне возможности хотя бы поцеловать и благословить его на прощание, — кровь от крови и плоть от плоти моей забрали вы себе, будто это кусок дерева из оружейной мастерской; вы отправили мальчика на море, словно он чугунное ядро, вроде тех, которыми забрасывают нехристей. Вы остались глухи к моим мольбам, как если бы это были слова злодея, и после того, как я умолял вас на коленях, изнурял свое дряхлое тело, чтобы развлечь вас, вернул вам драгоцен¬ ность, вложенную в мою сеть святым Антонием, надеясь, что сердце ваше смягчится, после того, как я спокойно беседовал с вами о ваших поступках, вы холодно отвора¬ чиваетесь, как будто я не вправе защищать своего от¬ прыска, которого бог подарил мне для утешения моей старости! Нет, это не хваленое правосудие СвятогоМарка, сенаторы Венеции, вы жестоки, вы отнимаете у бедняка последнюю корку хлеба, а так делать не пристало даже самому хищному ростовщику Риальто! — Не хочешь ли сказать еще что-нибудь, Антонио? ~ спросил судья с коварным намерением заставить рыбака до конца обнажить свою душу. — Разве недостаточно, синьор, что я говорю о моих годах, моей бедности, шрамах и о моей любви к мальчи¬ ку? Я не знаю, кто вы, но ведь от того, что вы скрыли лица под масками и закутались в мантии, вы же не пере¬ стали быть людьми. Если есть среди вас отец или, быть может, человек, на котором лежит еще более святой долг — забота о ребенке умершего сына, я обращаюсь к нему! Как вы можете говорить о справедливости, когда 160

бремя вашей власти давит на тех, кому и так приходится туго. Думайте что хотите, но даже последнему гондольеру известно... Закончить фразу рыбаку помешал Якопо, который грубо зажал ему рот рукой. — Почему ты осмелился прервать жалобы Антонио? — сурово спросил судья. — Не подобает, благородные сенаторы, слушать столь непочтительные речи в присутствии таких знатных особ, — с глубоким поклоном ответил Якопо. — Ослеплен¬ ный любовью к внуку, этот старый рыбак, досточтимые синьоры, может сказать такое, в чем ему потом придется горько раскаиваться, как только пыл его угаснет. — Республика Святого Марка не боится правды! Если у него осталось еще что-нибудь, пусть скажет. Но Антонио стал понемногу приходить в себя. Румя¬ нец, покрывший было обветренные щеки, исчез, грудь его перестала тяжело вздыматься. Как человек, в ком пробу¬ дилось не столько почтение к судьям, сколько благоразу¬ мие, с более спокойным взглядом и лицом, выражавшим свойственную его возрасту покорность и сознание своего низкого положения, он произнес уже мягче: — Если я оскорбил вас, знатные патриции, умоляю забыть горячность невежественного старика, чьи чувства берут верх над его разумом и который лучше умеет говорить правду, чем делать ее приятной для благород¬ ных ушей. Ты можешь удалиться. Вооруженные стражники выступили вперед и, пови¬ нуясь знаку секретаря, вывели Антонио и его спутника в ту самую дверь, через которую они вошли. За ними по¬ следовали и должностные лица Совета, а тайные судьи остались одни в зале суда. Глава XIII О дни, что нам в удел достались! Шелтон Воцарилась тишина, которая часто сопутствует само¬ созерцанию и, возможно, осознанному сомнению в избран¬ ных средствах. Затем члены Совета Трех все вместе под¬ 161

нялись и начали не спеша освобождаться от скрывавших их облачений. Они сняли маски, обнаружив свои немоло¬ дые лица, на коих мирские заботы и страсти оставили та¬ кие глубокие следы, какие уже ни покой, ни отрешение от мира не могли стереть. Пока они разоблачались, никто не произнес ни слова, ибо дело, которым они только что занимались, вызвало у каждого чувства непривычные и неприятные. Избавившись наконец от ненужных уже ман¬ тий и масок, они придвинулись ближе к столу; каждый искал душевного и телесного отдыха, что естественно после той скованности, в какой они находились столь длительное время. — Перехвачены письма французского короля, — заго¬ ворил один, после того как прошло достаточно времени, чтобы все могли собраться с мыслями. — Речь в них идет как будто о новых замыслах императора. — Возвратили их послу? Или вы полагаете, что под¬ линники следует представить сенату? — спросил другой. — Об этом мы еще посоветуемся в свободное время. У меня нет больше никаких новостей, кроме той, что при¬ каз перехватить папского гонца выполнить не удалось. — Секретари уже сообщили мне это. Мы должны рас¬ следовать причину небрежности агентов, поскольку есть все основания полагать, что в случае поимки гонца мы получили бы много полезных сведений. — Неудавшаяся попытка стала известна народу, и о ней много говорят. Необходимо поэтому издать приказы об аресте грабителей, иначе престиж республики понесет урон в глазах ее друзей. В нашем списке есть немало лиц, давно заслуживающих наказания; в тех местах, где про¬ изошло все это, найдутся люди, которым можно приписать подобный проступок. — Этим нужно заняться со всей тщательностью, ибо дело, как вы говорите, очень важное. Правительство, равно как и частное лицо, пренебрегающее своей репута¬ цией, не может рассчитывать надолго сохранить уваже¬ ние своих друзей. — Честолюбивые притязания дома Габсбургов не дают мне спать спокойно! — воскликнул другой, с отвращением отбросив бумаги, которые перед этим просматривал. — Клянусь святым Теодором! Сколь пагубно для нации же¬ лание увеличить свои владения и распространить свою неправедную власть, перейдя все границы разума и есте¬ 162

ства! Уже много веков никто не оспаривает наших прав на владение провинциями, приспособленными к государ¬ ственному устройству Венеции, чьи нужды и желания они удовлетворяют, — провинциями, которые с доблестью завоевали наши предки и которые неотъемлемы от нас так же, как наши закоренелые привычки; и все же они становятся предметом алчной зависти нашего соседа, и мы своей все растущей слабостью потворствуем его тще¬ славной политике. Синьоры, размышляя о нравах и стра¬ стях людей, я теряю всякое к ним уважение, а когда я изучаю их склонности, то чувствую, что цредпочел бы ро¬ диться собакой. Кто станет спорить, что среди всех пра¬ вителей на земле австрийский император одержим самой неутолимой жаждой власти? — Вы полагаете, досточтимый синьор, что он пре¬ восходит в этом даже государя Кастилии? Тогда вы недо¬ оцениваете страстное желание испанского короля присо¬ единить Италию к своим владениям. — Габсбурги или Бурбоны, турки или англичане — всеми ими, как видно, движет одна и та же неукротимая жажда власти; и вот теперь, когда Венеции не на что больше надеяться, кроме сохранения ее нынешних преимуществ, ничтожнейшее из наших владений стано¬ вится предметом завистливых вожделений наших врагов. Это кипение страстей так изнурительно, что поневоле за¬ хочешь покончить с правительственной деятельностью и удалиться в монастырь на покаяние! — Всякий раз, когда я вас слушаю, синьор, я ухожу Отсюда умнее, чем пришел! Иоистине стремление чуже¬ земцев ущемить наши права, обретенные — это. можно сказать с уверенностью — нашей кровью и нашими день¬ гами, со дня на день становится все заметнее. Если оно вовремя не будет пресечено, у Святого Марка не оста¬ нется в конце концов и клочка земли, достаточного, чтобы к нему могла причалить хоть одна гондола. — Достопочтенный синьор, прыжки Крылатого Льва становятся короче, иначе подобных вещей не случалрсь бы! Мы бессильны теперь убеждать или приказывать, как в прежние времена, а в наших каналах вместо тяжело груженных парусников и быстроходных фелукк плавают лишь скользкие водоросли. — Португальцы нанесли нам непоправимый урон — ведь без их африканских открытий мы все еще могли бы 163