дедах. Увидев, что браво исчез, рыбак улыбнулся с явньтм облегчением, — Ну, пусть плывут сюда, — произнес он. — У Якопо будет больше времени. Бедняга, с тех пор как вышел из дворца, успел, наверно, еще кого-нибудь ударить кинжа¬ лом, и тецеръ сенат ни за что не пощадит его. Блеск зо¬ лота соблазнил этого человека, и он оскорбил тех, кто так долго терпел его. Да простит мне господь, что я знался с подобным человеком! Но, когда на сердце тяжело, даже ласкающийся пес согревает душу; Мало кому теперь есть до меня дело, иначе я бы никогда не принял дружбу такого, как он. Антонио умолк, так как гондрла республики стреми¬ тельно.приблизилась к;ещ лодке и замерла на месте. Вода еще бурлила под веслами, когда какой-то человек уже перебрался в лодку рыбака; теперь большая гондола рва¬ нулась прочь и, отплыв на несколько сот футов, остано¬ вилась. Антонио с молчаливым любопытством наблюдал за происходящем. Увидев, что гребцы государственной гон¬ долы подняли весла, он вновь украдкой, бросил взгляд в ту сторону, куда, скрылся Якопо, и, обнаружив, что все благрпрлучнрГ; доверчиво взглянул, на прибывшего. Яркий свет луны позволил,,рыбаку по одежде и внешности не- знакрмца, убедиться,, ото перед ним — босоногий карме¬ лит. Стремительность, с какой мчалась, гондола, и необыч¬ ность поручения привели монаха в еще большее смяте¬ ние, нежели то, которое, испытывал Антонио. Но, несмотря на это, удивление, отразилось на его скорбном лице,, когда он увидел жалкого старика с редкими прядями седых волос. — Кто ты? вырвался у него изумленный возглас. -г- Антоцио с лагун. Рыбак, многим обязанный неза¬ служенным милостям святого Антония. — Как же случилось, что такой, как ты, навлек на себя гаер сената? г— Д црямой человек и всем готов воздать должное. Если это оскорбляет сильных мира сего, значит, они ско¬ рее достойны сожаления, чем зависти. — Осужденные всегда более., склонны считать себя несчастными, чем виновными. Подобное роковое заблу¬ ждение следует искоренить из. твоего ума4 дабы оно не привело тебя к смерти. 197

— Пойди и скажи это патрициям. Они весьма ну¬ ждаются в откровенном совете и увещевании церкви. — Сын мой, гордость, злоба и упрямство звучат в твоих ответах. Грехи сенаторов — а будучи людьми, и они не безгрешны — не могут служить оправданием твоих грехов. Если даже ужасный приговор обречет человека на казнь, преступления против бога останутся в их перво¬ зданном безобразии. Люди могут пожалеть того, кто без¬ винно пострадал от их гнева, но церковь лишь тому да¬ рует прощение, кто, осознав свои заблуждения, искренне в них раскается. — Падре, вы пришли исповедовать кающегося греш¬ ника? — Таково данное мне поручение. Я глубоко этим огор¬ чен, и, если правда то, чего я опасаюсь, мне особенно жаль, что под карающей десницей правосудия придется склонить голову человеку твоих лет. Антонио улыбнулся и вновь обратил взгляд к ослепи¬ тельной полосе света, скрывшей лодку браво. — Падре, — сказал он, после того как его долгое и пристальное наблюдение закончилось, — не будет боль¬ шого вреда, если я открою правду человеку, облеченному святым саном. Тебе, должно быть, сказали,, что здесь, на лагунах, находится преступник, навлекший на себя гнев Святого Марка? — Ты прав. — Нелегко догадаться, когда Святой Марк доволен, а когда нет, — продолжал Антонио, спокойно закидывая свою удочку. — Ведь он так долго терпел тхэго самого че¬ ловека, кого теперь разыскивают. Да, его пускали и к са¬ мому дожу. У сената есть на то свои причины, скрытые от понимания невежественных людей, но для души несчаст¬ ного юноши было бы лучше, а для республики — пристой¬ нее, если б она с самого начала строже отнеслась к его поступкам. — Ты говоришь о другом! Значит, не ты преступник, какого они ищут? — Я грешен, как и все рожденные женщиной, благо¬ честивый кармелит, но моя рука никогда не держала дру¬ гого оружия, кроме доброго меча, которым я разил нехри¬ стей. А только что здесь был человек и — мне горько это говорить, — он не может сказать того же1 ^ И он скрылся? 198

Падре, у вас есть глаза, и вы сами можете ответить на этот вопрос. Его здесь нет, и, хотя он не так уж да¬ леко, самой быстрой гондоле Венеции, хвала святому Марку, теперь его не догнать! Кармелит склонил голову, и губы его зашептали не то молитву, не то благодарение богу. *— Монах, ты огорчен, что грешник бежал? *— Сын мой, я радуюсь тому, что мне не придется ис¬ полнять сей тягостный долг, но и скорблю, что есть душа столь развращенная, что долг этот должен быть выполнен. Позовем же слуг республики и скажем им, что поручение невыполнимо. — Не торопись, добрый падре. Ночь тиха, а наемники заснули у своих весел, словно чайки на лагунах. У юноши останется больше времени для раскаяния, если его никто не потревожит. Кармелит, поднявшийся было на ноги, тотчас сел вновь, точно им руководило сильное внутреннее побу¬ ждение. — Я думал, что он успел уже далеко уйти от по¬ гони, — пробормотал монах, как бы извиняясь за свою излишнюю поспешность. — Он слишком дерзок и, боюсь, поплывет назад к ка¬ налам, так что вы можете встретиться с ним возле горо¬ да... а может быть, за ним охотятся и другие гондолы рес¬ публики. Одним словом, падре, самый надежный способ уклониться от исповедования наемного убийцы — это вы¬ слушать исповедь рыбака, который давно уж не имел случая покаяться в грехах. Люди, стремящиеся к одной цели, понимают друг друга с полуслова. Кармелит уловил желание Антонио. Он откинул капюшон, и старому рыбаку открылось лицо монаха, готового выслушать его исповедь. — Ты христианин, и человеку твоего возраста не при¬ ходится напоминать, что должен чувствовать кающийся грешник, — начал монах. — Я грешен, падре. Наставь меня и отпусти мне грехи, чтобы я мог надеяться на спасение. — Молитва твоя услышана, а просьба будет испол¬ нена. Приблизься и преклони колена. Антонио прикрепил удочку к сиденью, осмотрел с обычной тщательностью свою сеть, набожно перекре¬ стился и стал перед кармелитом на колени. Началась 199

йспойеДь. гТяжКйе переживания придали словам й мыслям рыбачка достоинство, которое монах не привык встречать у людей этого сословйя. Он поведал, какие надежды свй- зывал со своим мальчиком и как они были разрушены несправедливыми и бездушными действиями государства, рассказал обо всех своих попытках освободить внука, о дерзких уловках во время состязания гребцов и символи¬ ческого обручения дожа с Адриатикой. Подготовив таким сбразом кармелита к пониманию природы греховных страстей, в Которых долг повелевав ему теперь признаться, старик рассказал об этих страстях и о том влияний, какое о'йй оказали на его Душу, привыкшую жить в мире с л!юдьми. Он говорил просто, ни о чем не умалчивая, и речь его внушила монаху уважение и йробудила в нём горячее участие. — Как мог ты дать волю подобным чувствам по отно¬ шению к таким почитаемьгм и могущественным венециан¬ цам? — воскликнул монах, изображая суровость, которой ой вовсе не чувствовал. — Перед богом признаю свой грех! В ожесточении сердца я проклинал их, ибо они казались мне людьми, ли¬ шенными сочувствия к беднякам, и бессердечными, как мраморные ста!туи в их дворцах. — Ты знаешь, что, если хочешь быть прощенным, должен сам прощать. Можешь ли ты, не, тая злобы ни на кого, забыв причиненное тебе зло, можешь ли ты р хри¬ стианской любовью к ближним молиться тому, кто принял смерть ради спасения рода человеческого, за тех, кто заставил тебя страдать?. Антонио опустил голову на обнаженную грудь и, каза¬ лось, вопрошал свою душу, ■=— Падре, — произнес он смиренно, — надеюсь, что могу. — Не следует на свою погибель говорить, не поду¬ мавши. Небесный свод над нашей головой скрывает око, которое охватывает взором всю Вселенную и заглядывает в самые сокровенные тайники человеческого сердца; Спо¬ собен ли ты, сокрушаясь о своих собственных грехах, простить патрициям их заблуждения? — Моли бога о них, святая Мария, как я сейчас прошу к ним милосердия! Падре, я прощаю их. — Амипь! 200

Кармелит поднялся и стал над коленопреклоненным Антонио; лицо его, озаренное светом луны, выражало глу¬ бокое сострадание. Воздев руки к звездам,. он произнес слова отпущения грехов, и в голосе его, звучала пламен¬ ная вера/ —. Аминь! Аминь! — воскликнул Антонио, вставая и крестясь, — Да помогут мне святой Антоний и. пречистая дева исполнить свой долг! — Я буду поминать. тебя, сын мой, в моцх молитвах. Прими мое благословение, чтобы я мог уйти. Антонио вновь преклонил колена, и кармелит твердым голосом благословил его. Исполнив этот последний обряд, оба некоторое время безмолвцо молились, после чего тем, кто находился в государственной гондоле, был подан знак приблизиться. Гондола рванулась вперед и через мгнове¬ ние была уже рядом. Два человека перебрались в лодку Антонио и услужливо помогли монаху занять свое; место в гонДоЛе республики. — Преступник исповедался? — полушецотом спросил один из них, по-видимому старший. — Произошла ошибка. Тот, кого вы ищете, усколь¬ знул. Этот престарелой человек — рыбак, по имени Анто¬ нио,'и’он едва ли повинен в серьезных преступлениях против Святого Марка. Брквб уплыл но направлению к острову Святого Георга, и его следует искать не здесь. Офицер отпустил; монахй, Который быстро подошел к балдахину и, обернувшись, бросил последний взгляд на лицо рыбака. Заскрипел канат, и резкйй рыбфк сдвинул с места якорь лодки Антонио. Послышался громкий всплёск воды, и обе лодки, словно сцепившись, вместе помчались прочь, покорные отчаянным усилиям гребцов. В гондоле республики с ее темной, похожей на катафалк кабиной виднелось прежнее число гребцов* склонившихся над вес¬ лами, лодка же рыбака была пуста! Плеск весел и звук от погружения в воду тела Анто¬ нио смешались с шумом моря. Когда рыбак после своего падения всплыл на поверхность, он оказался один среди обширного безмятежного водного пространства. Воз¬ можно, у него затеплилась смутная надежда, когда, вы¬ нырнув из морской пучины, он очутился среди дивного великолепия лунной ночи. Но купола спящей Венеции были слишком далеки и недосягаемы для человеческих сил, а лодки с бешеной скоростью мчались по направле¬ ,201