нию к городу. Рыбак повернулся и поплыл с трудом, ибо голод и утреннее напряжение истощили его силы; он не сводил глаз с темного пятнышка, которое, как он твердо знал, было лодкой браво. Якопо не отрываясь следил за всем происходящим, до предела напрягая зрение. Преимущество его положения состояло в том, что он все видел, сам оставаясь незамечен¬ ным. Он видел, как кармелит совершал отпущение грехов, а затем подошла большая лодка. Он услышал всплеск бо¬ лее громкий, чем удар весел о воду, и увидел, как уно¬ сится на буксире пустая гондола Антонио. Едва гребцы республиканской гондолы успели взметнуть воды лагун своими веслами, как его собственное весло пришло в дви¬ жение. — Якопо! Якопо! — пугающе слабо донеслось до его ушей. Якопо узнал этот голос и сразу же понял все, что про¬ изошло. Вслед за криком о помощи послышался шум волны, вспенившейся перед носом гондолы браво; Звук рассекаемой воды был подобен дыханию ветра. За кормой оставались рябь и пузыри, словно обрывки облаков, гони¬ мых ветром по звездному небу; могучие мускулы, которые уже показали в этот день такую исполинскую силу на гонках гондол, теперь, казалось, трудились с удвоенной энергией. Сила и ловкость чувствовались в каждом взмахе весла, и гондола темным пятном летела вдоль светящейся полосы подобно ласточке, касающейся воды своим крылом. — Сюда, Якопо... ты правишь мимо! Нос гондолы повернулся, и горящие глаза браво уло¬ вили очертания головы рыбака. — Быстрей, Якопо, друг... нет сил! Вновь рокот волн заглушил голос рыбака. Якопо бе¬ шено заработал веслом; при каждом ударе легкая гон¬ дола словно взлетала над водой. — Якопо... сюда... дорогой Якопо! «— Да поможет тебе матерь божья, рыбак! Я иду! — Якопо... мальчик! Мальчик! Вода забурлила, рука мелькнула в воздухе и исчезла. Гондола подплыла к месту, где она виднелась только что, и, задрожав, мгновенно остановилась, повинуясь обрат¬ ному взмаху весла, согнувшему ясеневую лопасть, как тростинку. 202

Плеск весел и звук от погружения в воду тела Антонио смешались с шумом моря.

Лагуна закипела от этих неистовых движений, но, когда волнение улеглось* вода стала вновь безмятежно¬ спокойной, как отражавшийся в ней синий небосвод. — Антонио! — вырвалось у браво. Ужасающее безмолвие последовало за этим зовом. Ни ответа, ни признака человеческого тела. Якопо стиснул рукоять весла железными пальцами; звук. собственного дыхания заставил его вздрогнуть, Повсюду, куда ни устремлялсц его лихорадочный взгляд, он видел глубокий покой коварной стихии, столь, грозной в своем гневе, По¬ добно, сердцу человека, ^на, казалось, сочувствовала уми¬ ротворенной красоте полуночи, но и, как сердце человека, скрывала в глубине своей страшные тайны. Глава XVI Еще немного дней, ночей тревожных, И я усну спокойно — только где? —■ Значенья не имеет... 'Прощай же, Анджолина. Байрон» «Марино Фальёро» Когда кармелит вернулся в покои донны Вирлетты, лицо его было смертельно бледно, и он с трудом добрался до кресла. Монах едва ли обратил внимание на то, что визит дона Камилло Монфорте слишком затянулся й что глаза пылкой Виолетты сияют радостным блеском. Счаст¬ ливьте влюбленные — ибо герцогу святой Агаты удалось вырвать эту тайну у своей возлюбленной, если только можно назвать тайной то, что Виолетта почти не пыта¬ лась скрыть, — тоже не сразу заметили его возвращение; монах прошел через всю комнату, прежде чем даже спо¬ койный взгляд донны Флоринды обнаружил его присут¬ ствие. — Уж не больны ли вы! — воскликнула гувернант¬ ка. — Отца Ансельмо, вероятно, вызывали по очень важ¬ ному делу! Монах откинул капюшон, под которым ему было трудно дышать, и все увидели мертвенную бледность его лица. Взор его, полный ужаса, блуждал по лицам окру¬ жающих, словно он силился вспомнить этих людей. 204

Фердинандо!. Отец Ансельмо! — поспешно попра¬ вилась донна Флоринда, не сумев, однако, утаить волне¬ ние. Скажите что-нибудь... Вы страдаете! — Болит мое сердце, Флоринда! — Не скрывайте от нас... Еще 1 какие-нибудь дурные вести? Венеция... — Страшное государство! — Почему вы покинули нас? Почему в столь важную минуту для нашей воспитанницы... когда решается ее судьба, ее счастье... вас не было так долго? Виолетта с удивлением взглянула на часы, но ничего не сказала. — Я был нужен властям, — ответил монах, тяжелым вздохом выдав свое страдание. — Понимаю, падре. Вы дали отпущение грехов осу¬ жденному? — Да, дочь моя. И немногие оставляют эту юдоль та¬ кими умиротворенными, как он. Донна Флоринда прошептала короткую молитву за упокой души усопшего и набожно перекрестилась. Ее примеру последовала Виолетта, и у дона Камилло, благо¬ говейно склонившего голову рядом с прелестной соседкой, губы зашевелились в молитве. — Это был справедливый приговор, падре? — спросила донна Флоринда. — Нет! — с жаром воскликнул монах. — Или люди совсем утратили ведру. Я был свидетелем смерти человека, более достойного жить, как, впрочем, и более готового умереть, чем те, кто вынес ему приговор. Что за страшное государство Венеция!. — Эти люди распоряжаются и твоей судьбой, Виолет¬ та, — сказал дон Камилло.—И твое счастье будет отдано в руки этих ночных убийц. Скажите нам, падре, ваша трагедия имеет какое-либо отношение к Виолетте? Нас окружают непостижимые тайны, и они столь же ужасны, как сама судьба. Монах перевел взгляд с одного на другого, и выраже¬ ние его лица несколько смягчилось. — Вы правы, сказал он, —эти люди хотят распоря¬ диться и жизнью Виолетты. Святой Марк да простит тех, кто прикрывает свои бесчестные дела его святым именем, и да защитит он ее своими молитвами! 205

— Достойны ли мы, падре, узнать то, чему вы были свидетелем? — Тайна исповеди священна, сын мой, но позором покрыли себя живые, а не тот, кто ныне мертв. — Узнаю руку тех, кто заседает там, наверху. (Так говорили в городе о Совете Трех.) Они годами попирали мои права, преследуя собственные цели, и, к стыду моему, должен признать, что, добиваясь справедливости, я был вынужден подчиниться, им, что противоречит и чувствам моим и характеру. — Нет, Камилло, ты не способен изменить самому себе! — Моя дорогая, власти Венеции ужасны, и плоды их деятельности пагубны как для правителей, так и для под¬ данных. Из всех порочных методов управления они ис¬ пользуют самые опасные, окутывая тайной свои намере¬ ния, свои действия и свои обязанности! — Ты прав, сын мой. В любом государстве единствен¬ ная гарантия от притеснений и несправедливости — это страх перед всевышним и страх перед людьми. Но Вене¬ ция не знает страха божьего, ибо слишком многие по¬ грязли в ее грехах; а что касается страха перед людьми, то дела ее скрыты от людских взоров. — Мы говорим слишком дерзко для тех, кто живет под ее властью, — заметила донна Флоринда, робко огля¬ нувшись по сторонам. — Раз мы не в силах ни изме¬ нить, ни исправить обычаи государства, нам следует молчать. — Если мы не можем сделать иной власть Совета, надо попытаться ускользнуть от нее, — быстро прогово¬ рил дон Камилло, также, впрочем, понизив голос, и для безопасности прикрыл плотней окна и оглядел все две¬ ри. — Вы совершенно уверены в преданности слуг, донна Флоринда? — О нет, синьор. Среди них есть и верные люди, нахо¬ дящиеся у нас в услужении долгие годы, но есть и такие, которых нанял сенатор Градениго, и это, несомненно, тайные агенты Совета. — Так они следят за всеми! Я тоже вынужден прини¬ мать в своем дворце мошенников, хоть и знаю, что они наемники сената. И все же я считаю более разумным делать вид, будто мне неведомо их ремесло, чтобы не оказаться в таком положении, когда я не смогу даже ни¬ 206

чего заподозрить. Как вы думаете, падре, мой приход сюда остался незамеченным? — Было бы слишком рискованным полагать, что мы в полной безопасности. Никто не видел, как мы вошли, ибо мы воспользовались потайным входом, но кто может быть уверен в чем-нибудь, когда каждый пятый глаз принадле¬ жит шпиону? Испуганная Виолетта коснулась руки возлюбленного. — Даже в этот миг за тобою могут следить и потом тайно приговорить к наказанию, Камилло, — сказала она. — Если меня видели, в этом можно не сомневаться: Святой Марк не прощает тех, кто дерзко нарушает его волю. Но, чтобы добиться твоего расположения, милая Виолетта, я готов на все. И ничто, даже более страшная опасность, не остановит меня. — Я вижу, что неопытные и доверчивые души вос¬ пользовались моим отсутствием, чтобы переговорить друг с другом откровеннее, чем это позволяло благоразумие, — сказал кармелит с таким видом, словно заранее знал ответ. — Природа сильнее благоразумия, падре. Монах нахмурился. Все следили, как выражение его лица, обычно доброжелательное, хоть и всегда печальное, менялось сообразно с ходом его мысли. Некоторое время царило полное молчание. Наконец, подняв озабочетный взгляд на дона Ка¬ милло, кармелит спросил: — Хорошо ли ты продумал, к каким последствиям может привести твоя безрассудная смелость? Чего ты достигнешь, возбуждая гнев республики, бросая вызов ее коварству, вступая в открытый бой с ее тайной полицией, пренебрегая ужасами ее тюрем? — Падре, я подумал обо всем, как сделал бы тга моем месте каждый, чье сердце преисполнено любви. Я понял теперь, что любое горе покажется мне счастьем в сравне¬ нии с потерей Виолетты, и я готов идти на какой угодно риск, лишь бы добиться ее благосклонности. Это ответ на ваш первый вопрос; что же касается остального, могу только заметить, что я достаточно знаком с кознями се¬ ната и сумею оказать им противодействие. — Юность, обманутая радужными надеждами, кото¬ рые сулят ей блестящее будущее, всегда говорит одина¬ ково. Годы и опыт осудят эти заблуждения, но всем 207