нежели о своем собственном. В сопровождении Элис Данскомб молодая хозяйка монастыря Святой Руфи обхо¬ дила пустынные комнаты здания, то прислушиваясь к кротким уговорам подруги, то проливая слезы, которых не в силах была сдержать, то вновь спокойно отдавая при¬ казания горничным, словно предполагаемый отъезд был самым заурядным событием. Все это время остальные действующие лица оставались в столовой. Лоцман, сделав свое дело, снова: отошел в сторо¬ ну и прислонился к стене, хотя и внимательно наблюдал за всеми приготовлениями. Чувствовалось, что именно он — вдохновляющая сила всего этого предприятия. Гриф¬ фит принял на себя официальное "командование, и только к нему матросы и солдаты обращались за приказаниями. . Так прошел час. Затем в комнате снова появились Кэтрин и Сесилия, уже одетые в дорожное платье. Багаж переда¬ ли на попечение одного из унтер-офицеров и его команды, и Гриффит отдал приказ трогаться. Снова в галереях и под сводами дома прозвучал резкий свист боцманской дуд¬ ки, а затем послышался хриплый крик: — Вперед, моряки! Вперед, абордажники! Вперед, морские волки! Заиграл рожок, забил барабан, и весь отряд в строгом боевом порядке, заранее предписанном капитаном Ма¬ нуэлем, вышел из здания. Лоцман так внезапно завладел монастырем, что ни один человек, солдат или штатский, не ускользнул оттуда. И, так как опасно было оставлять там кого-либо, потому что (оставшийся мог бы оповестить о событиях всю округу, Гриффит приказал всех, кто только находился в здании, взять с собой к скалам и держать там до тех пор, пока от берега не отойдет последняя шлюпка. В море, недалеко от берега, как ему сообщили, их ждал тендер. Поспешность приготовлений к отъезду заставила осве¬ тить многие комнаты, и контраст между огнями внутри и окружающим мраком запомнился печальным пленным, выходившим на луг. Какое-то неопределённое и безотчет¬ ное чувство заставило Сесилшо остановиться в воротах парка и еще раз взглянуть на дом, как будто она знала, что видит его в последний раз. Темный зубчатый силуэт здания ясно вырисовывался на фоне северного неба, а открытые окна и незапертые двери позволяли заглянуть в глубь безлюдных комнат. Десятки свечей, словно в 24 Фенимор Купер. Том IV 721

насмешку над покинутыми стенами, озаряли их своим ненужным светом, Сесилия, дрожа, отвернулась от этого зрелища. Она приблизилась к своему разгневанному дя¬ де, угадывая, что вскоре он больше чем когда-либо будет нуждаться в ее присутствии. Глухой гул людских голосов впереди, свист дудки и суровые окрики морских офицеров заставили ее забыть о своих предчувствиях и вернуться к окружающей действи¬ тельности. А тем временем отряд быстрыми шагами на-< правился к морю. Глава XXX Стремился вождь к родным горам# «Эй, лодочник, живее! Я фунт за переправу дам. Греби же, не робея!» Кэмпбелл, «Дочь лорда Уллина» На небе весь день не было ни облачка, дул холодный, пронизывающий ветер, и ночью высыпали тысячи звезд. Поэтому глаз, привыкнув к темноте, мог более отчетливо различать окружающие предметы. В голове растянувшей¬ ся по узкой тропинке колонны твердым, мерным шагом хорошо обученных солдат маршировал взвод морской пе¬ хоты, за ним на некотором расстоянии следовала большая, беспорядочная толпа обвешанных оружием матросов, обнаруживая явную склонность к озорству и грубым шут¬ кам, как всегда бывает, когда морские волки оказываются на берегу, и только суровые окрики офицеров заставляли их сдерживаться. В середине этой толпы шли пленные солдаты и слуги-мужчины. Стража не обращала на них особого внимания, но пользовалась всяким удобным слу¬ чаем, чтобы позабавиться на их счет. За ними немного поодаль, сохраняя прежнее достоинство и гордую осанку, плечом к плечу шагали полковник Говард и капитан Борроуклиф. Оба молчали, предаваясь грустным размыш¬ лениям. Следом, стараясь держаться как можно ближе к дяде, шла мисс Говард под руку с Элис Данскомб. Их сопровождала женская прислуга. Отдельно легким, бы¬ стрым шагом шла Кэтрин Плауден, радуясь такому обо-< роту событий, но скрывая свое удовлетворение под маской 722

покорности судьбе. Барнстейбл с восхищением следил за ней с расстояния в несколько шагов. Ближе подойти он не смел, покорный капризу своей возлюбленной, явно этого не желавшей. Гриффит шел сбоку от колонны, чтобы обо¬ зревать все ряды и в случае необходимости управлять движением. В арьергарде следовал второй отряд морской пехоты, и Мануэль собственной персоной замыкал ше¬ ствие. Барабану и рожку приказано было замолчать, и слышны были только мерный шаг солдат да вой уже зати¬ хающей бури и время от времени команды офицеров и смутный гул матросских разговоров. — Неважная нам досталась добыча, — угрюмо про¬ бормотал какой-то старый моряк, — корабль без груза и денег! На кухне-то да и в замке можно было понабрать порядочно добра, так что хватило бы каждому матросу у нас на корабле. Так нет! Как бы слюнки ни текли, офи¬ церы не дали стибрить даже никому не нужную библию. — Сущая правда, — подхватил шедший рядом другой матрос. — Найди мы, бедняки, хоть бумажку с записанной молитвой, они все равно отобрали бы ее у нас. Послушай- ка, Бен, что я тебе скажу: если из матроса делают солдата и заставляют его таскать мушкет, надо, чтобы он мог хоть немного поживиться тем, что ему попадет в руки. А то вот сегодня черт меня подери, если я прикоснулся к чему- нибудь, кроме моего ружья да тесака! Ведь нельзя же на¬ звать поживой эту скатерть! — Ага, ты, я вижу, все-таки успел кое-что подце¬ пить! — ответил первый матрос, явно восхищаясь каче¬ ством ткани. — Да эта штука, коли ее разостлать, не меньше нашей бизани! Тебе повезло больше, чем другим. Что же до меня, то я вот взял эту шляпу, но она, видать, годна для большого пальца ноги. Я уже пытался при¬ найтовить ее на голове и так и этак, но мне не удалось напялить ее хоть на дюйм. Послушай-ка, Сэм, ты мне дашь на рубашку кусок от этой скатерти? — Конечно. Можешь взять угол. Или, пожалуй, ради такого случая можешь взять и половину, Бен. Но я не вижу, чтобы мы возвращались на корабль богачами, если только не присчитать все это бабьё к добыче... — «Богачами!» — шутливо перебил их молодой матрос, который до сих пор молчаливо прислушивался к разговору старых и более расчетливых матросов. — Мне кажется, мы пустились крейсировать по таким морям, где дневная вахта 24* 723

длится полгода. Разве вы не видите, что у нас теперь двойной рацион полуночи? С этими словами он положил руки на черные головы двух черных рабов полковника Говарда, которые шли рядом, погруженные в печальные размышления о том, что снова потеряли свободу. — Поверните головы вот так, джентльмены, — доба¬ вил он. — Разве от такой черноты не погаснут лампы в нактоузе? — Оставь негров в покое! — проворчал один из пожи¬ лых матросов. — Чего ты дурака валяешь?.. Кстати, Ник, не понять мне, почему мы все время жмемся к этому бе¬ регу, где нет и десяти саженей глубины, когда стоит нам выйти в океан, и мы чуть ли не каждый день будем встре¬ чать купцов с Ямайки? Тогда на борту у нас будет столько голов сахару да бочек меду, сколько мы пожелаем! — Все это из-за лоцмана, —ответил второй матрос, — потому что там, где нет дна, не нужно и лоцманов. Что это за крейсерство, когда мы идем на глубйне пяти саженей, а потом бросаем якорь на мель или камень! Кроме того, нас заставили работать по ночам. Если бы вместо семи часов было светло все четырнадцать, остальные десять ча¬ сов можно было бы идти по чутью... — Каркаете, как старые вороны! — снова перебил их молодой матрос. — Разве вы не знаете, что, по воле Кон¬ гресса, мы должны перерезать прибрежные пути Джона Буля? А наш старик увидел,, что дни слишком коротки для этого дела, и высадил отряд, чтобы захватить ночь. Вот мы ее и захватили! А когда вернемся на корабль, мы спрячем ее в трюм, и тогда вы снова увидите солнечный свет... Пойдемте, мои лилии! Пусть джентльмены заглянут в ваши иллюминаторы... Что? Вы не хотите? Тогда мне придется поговорить с вами по-другому. — Эй вы там! — раздался суровый голос, мальчише¬ ские нотки которого плохо вязались с начальственным тоном говорившего. — Что тут, спрашиваю я! Кто обижает негров? — Никто, сэр, — с притворной серьезностью ответил матрос. — Один из бледнолицых ушиб ногу о паутину, и от этого у него заболело ухо! — Слушай-ка ты, зубоскал, как ты очутился среди пленных? Разве я не приказал тебе с пикой на плече идти в передней линии? 724