— Да, да, сэр, вы приказали. И я выполнял приказ, пока мог. Но из-за этих негров стало так темно, что я сбился с дороги! В толпе моряков раздался приглушенный смех. И даже гардемарин едва удержался от улыбки при этом образце находчивости одного из тех присяжных балагуров, какие встречаются на любом корабле. — Значит, — наконец сказал Мерри, — ты понял, что взял не тот курс? Изволь тотчас вернуться туда, где я приказал тебе находиться. — Да, да, сэр, я иду. Клянусь всеми ошибками в книге казначея, мистер Мерри, только паутина заставила одного из этих негров проливать слезы! Позвольте мне на минуту остаться, сэр, и собрать немного чернил, чтобы написать письмо моей бедной старушке матери. Будь я проклят, если написал ей хоть строчку, как мы вышли из Чесапика! — Если ты не уберешься сию минуту, я угощу тебя саблей по голове! — ответил Мерри. Он испытывал боль¬ шое участие к страданиям несчастной расы, которая и по сей день служит (а раньше служила еще больше) предметом насмешек наших легкомысленных и распу¬ щенных соотечественников. — Тогда, если захочешь, ты напишешь свое письмо красными чернилами! — Ни за что на свете! — ответил остроумец, прежде чем шмыгнуть на свое место. — Старуха не поверит пись¬ му и решит, что это подделка... Интересно, буруны у бере¬ гов Гвинеи тоже черного цвета? Так говорили старые моряки, которым приходилось плавать в тех широтах. Его глупые шутки были прерваны покрывшим шум громким и строгим голосом человека, которому стоило сказать только слово, как затихало самое буйное веселье матросов. Среди толпы послышался шепот: «Мистер Гриффит идет! Джек разбудил первого лейтенанта, теперь лучше пусть сам уснет!» Но вскоре и эти приглушенные воскли¬ цания стихли, и даже сам шутник, не произнеся больше ни слова, словно он потерял дар речи, прилежно зашагал в строю. Читатель уже не раз сопровождал нас от дома полков¬ ника Говарда к морю, поэтому нам нет необходимости описывать тот путь, по которому шли моряки во время пе¬ реданного выше разговора, и мы сразу перейдем к изобра¬ жению событий, происшедших после того, как отряд

достиг береговых утесов. Так как человек, который столь неожиданно присвоил себе временную власть в стенах мо¬ настыря Святой Руфи, так же внезапно исчез, Гриффит распоряжался один, ни с кем не советуясь. Он ни разу не обратился к Барнстейблу, и было видно, что между моло¬ дыми людьми произошла серьезная размолвка и что — по крайней мере, сейчас — их дружба нарушена. Действи¬ тельно, только присутствие Сесилии и Кэтрин удерживало Гриффита от ареста непокорного подчиненного. А Барн¬ стейбл, хотя и чувствовал свою вину, все же был очень обижен и только из уважения к возлюбленной сдерживал негодование, которым пылала его уязвленная гордость. Тем не менее оба они разумно действовали в одном на¬ правлении, хотя и делали это, не уговариваясь. Первой целью обоих молодых людей было обеспечить посадку в шлюпки прекрасных кузин. И Барнстейбл незамедлитель¬ но проследовал к шлюпкам, чтобы ускорить приготовления, необходимые для приема таких необычных пленниц. В де¬ санте, возглавляемом лоцманом, участвовали настолько значительные силы, что на море были спущены все шлюп¬ ки фрегата, которые теперь в ожидании возвращения отряда держались за полосой прибоя. Барнстейбл громко окликнул командовавшего этой флотилией офицера, и через несколько минут команды катеров, баркасов, яликов и разных других лодок уже деятельно хлопотали на бере¬ гу. Если бы спросили самих немного трусивших дам, они выбрали бы наикрупнейшую шлюпку фрегата, но Барн¬ стейбл решил, что она недостойна его гостей, и потребовал предоставить им длинный и низкий личный катер капита¬ на Мансона, считавшийся особо почетным судном. Пять¬ десят человек были назначены для переноса катера на песок, и вскоре полковника Говарда и его воспитанниц известили, что маленькое судно готово принять их на борт. Мануэль со своим отрядом морской пехоты расшшь жился на вершинах скал, где он расставлял пикеты и часовых и принимал все предписанные военной наукой меры для прикрытия посадки на суда. Здесь же, под охра¬ ной часовых, находились все остальные пленники, в том числе слуги полковника и солдаты Борроуклифа. Полков¬ ник Говард и капитан Борроуклиф в сопровождении дам и их служанок спустились по скалистой тропинке к бере¬ гу и стояли в бездействии на песке, когда было объявлено, что им пора отправляться. 726

Где же он? -= спросила Элис Данскомб, озираясь, словно она ожидала найти кого-то среди окружавших ее людей. — О ком вы говорите? — спросил Барнстейбл. — Мы все здесь, и катер готов. — Неужели он увезет меня... даже меня из мест, где я провела детство, из страны, где я родилась и к которой привязана всей душой? — Я не знаю, о ком вы. говорите, сударыня, но если о мистере Гриффите, то вот он стоит, позади той группы моряков. Услышав свое имя, Гриффит подошел к дамам и впер¬ вые, с тех пор как они покинули монастырь, обратился к ним. — Надеюсь, меня хорошо поняли, — сказал он, — и мне незачем повторять, что ни одна женщина не должна считать себя пленницей. Если же кто-либо из вас добро¬ вольно решит ступить на борт нашего корабля, то даю слово офицера, вы найдете там приют и защиту. — В таком случае, я не поеду, — заметила Элис. — Да и зачем вам ехать? — сказала Сесилия. — Вас не связывают никакие узы. (Слушая ее, Элис Данскомб продолжала искать глазами кого-то среди присутствую¬ щих.) Возвращайтесь, мисс Элис, в монастырь Святой Руфи и будьте его хозяйкой до моего возвращения... или, — робко добавила она, — пока полковник Говард не решит иначе. — Я подчиняюсь вам, милое дитя, но полковник Го¬ вард, несомненно, даст указания своему поверенному в Б. позаботиться о его имуществе? Полковник был так сердит на свою племянницу, что охотно промолчал бы, но, как человек хорошо воспитан¬ ный, он не мог не ответить на скромный вопрос Элис Даи- скомб, такой честной и верной подданной. — Я отвечу, но только из уважения к вам, мисс, — сказал он. — Я предпочел бы оставить двери и окна мона¬ стыря Святой Руфи настежь отворенными в качестве печального памятника действиям мятежников, а потом, когда конфискованные поместья руководителей этого гнусного бунта по приказанию короля будут продаваться с молотка, потребовать за их счет возмещения понесенных убытков. Но вы, мисс Элис, заслуживаете всяческого ува¬ жения, какого женщина вправе требовать от джентльмена. 727

Поэтому будьте добры написать моему поверенному, что¬ бы он опечатал все мои бумаги и переслал их министру его величества. В них нет ничего изменнического, суда¬ рыня, и они заслуживают официальной защиты. Дом и большая часть обстановки, как вам известно, принадле¬ жит тому, у кого я взял их в аренду, и настоящий владе¬ лец, я полагаю, не замедлит позаботиться об охране своих интересов. Целую вашу руку, мисс Элис, и надеюсь, что мы еще встретимся в Сент-Джеймсском дворце. Королева Шарлотта, я уверен, вознаградит вас по заслугам. Она не может не оценить вашу преданность. — Здесь я родилась среди простых людей, здесь я жи¬ ла и здесь я надеюсь спокойно умереть, — кротко ответила Элис. — Если у меня и были радости за последние годы, кроме тех, которые каждый христианин черпает в своих повседневных обязанностях, я находила их, мои милые подруги, только в вашем обществе. Но такое общество в этом глухом уголке королевства было слишком драгоцен¬ ным благом, чтобы оставаться неомраченным. И теперь настало время, когда на смену удовольствиям придут печальные воспоминания. Прощайте, мои юные подруги! Уповайте на того, в чьих глазах король и крестьянин, европеец и американец — все равны, и мы встретимся вновь, хотя, наверно, это будет уже не на здешнем острове и не на вашем обширном континенте! — В первый раз, — сказал полковник Говард, подхо¬ дя к ней и ласково беря ее за руку, — слышу от вас такое неразумное суждение, мисс Элис Данскомб! Можно ли предположить, чтобы господь, разделив человечество на сословия, сам отрицал это неравенство! Прощайте, но я уверен, что, если бы время позволило нам объясниться, разница между нашими взглядами оказалась бы не так уж велика. Элис, по-видимому, не сочла эту тему достойной даль¬ нейшего обсуждения в такую минуту, ибо она ласково простилась с полковником, а затем обратилась к дамам. Сесилия расплакалась на плече любимой подруги, взвол¬ нованная и огорченная предстоящей разлукой. Кэтрин тоже тепло обняла Элис, ибо при всей ее ветрености ей так подсказывало сердце. Они Молча попрощались, а за¬ тем, освободившись из объятий мисс Данскомб, девушки одна за другой направились к катеру. Полковник Говард не поспешил опередить своих воспитанниц, чтобы помочь