но сверкавшего снега. Занавески были подняты, и в спальне царил такой порядок, что по одному этому можно было заключить, как тщательно ухаживали за больным. Правда, в дальнем углу в кресле расположился Меритон, устроившись с удобством, которое скорее свидетельство¬ вало о внимании к собственной персоне, чем к хозяину; камердинер вознаграждал себя за ночь бодрствования не¬ законным, а потому особенно сладким утренним сном. Память разом.вернулась к Лайонелу, но прошло неко¬ торое время, прежде чем он мог в хаосе нахлынувших картин отделить истину от бреда и в какой-то мере пред¬ ставить себе, что же произошло за тот немалый срок, кото¬ рый он провел в полузабытьи. Без труда приподнявшись на локте, он раза два медленно провел рукой по лбу и лишь затем решился позвать камердинера. При звуках знакомо¬ го голоса Меритон вздрогнул, старательно протер спросо¬ нок глаза, вскочил и отозвался обычным: — Что угодно, сударь? — В чем дело, Меритон! — воскликнул майор Лин¬ кольн. — Ты спишь, словно новобранец на посту, а ведь тебе, наверно, тоже строго-настрого приказали не смыкать глаз. Слуга стоял, остолбенев от радости, потом опять быстро провел рукой по глазам, но уже по другой причинё. — Слава богу, сударь, слава богу! Наконец-то вы при¬ шли в себя, и мы опять заживем по-старому! Да, сударь, теперь-то вы поправились! Ну и чудодей же наш знамени¬ тый лондонский хирург! Теперь мы поедем к себе в Сохо и будем жить, как цивилизованные люди. Слава богу, сла¬ ва богу, сударь, вот вы и улыбнулись! Ничего, скоро опять на меня так посмотрите, что душа в пятки уйдет, как это бывало, когда я что-нибудь забуду! Но тут Меритон вынужден был прекратить свои несвяз¬ ные изъявления восторга, ибо слезы душили его. Бедняга за долголетнюю службу очень привязался к хозяину, а ухаживая за ним, еще больше полюбил его. Лайонел, сам растроганный таким проявлением преданности, тоже не мог вымолвить ни слова и с помощью всхлипывающего камердинера стал одеваться. Но вот, набросив на себя халат и опираясь на плечо слуги, он добрался до кресла, которое тот только что покинул, и, откашлявшись, словно у него вдруг запершило в горле, наконец проговорил: — Будет, Меритон, будет. Будет, дуралей ты этакийГ 8 Фенимор Купер, Том IV 209

Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы еще не раз награждать тебя сердитым взглядом и парочкой гиней в придачу... В меня выстрелили в упор, я йомню... >— Выстрелили! — перебил его камердинер. — Да вас просто-напросто злодейски убили! Сперва в вас выстрели¬ ли, потом вас проткнули штыком, после чего по вас про¬ ехал целый эскадрон кавалерии. Это мне говорил ирландец из королевского полка — он лежал с вами рядом и своими глазами все видел, а теперь жив, здоров и может об этом рассказать. Теренс хороший, честный малый, и, если б ваша милость, не дай бог, нуждались в пенсии, он бы охотно все это подтвердил под присягой на суде или в военном министерстве, где угодно. — Охотно верю, — сказал Лайонел с улыбкой, хотя, когда камердинер упомянул о штыке, машинально ощупал свое тело, — но бедный малый, как видно, приписал часть своих ран мне — пуля мне в самом деле досталась, а кава¬ лерию и штык я отрицаю. — Нет, сударь, пуля досталась мне, и ее с цирюль- ным прибором положат со мной в гроб, когда меня похоро¬ нят, — сказал Меритон, разжимая кулак и показывая на ладони сплющенный кусочек свинца. — Она пролежала у меня в кармане все эти тринадцать дней, после того как мучила вашу милость целых полгода, засев в этих самых мышцах, что позади артерии, как бишь ее там... Но, как она ни пряталась, мы ее извлекли! Этот лондонский хи¬ рург — чистый чудодей! Лайонел'потянулся к кошельку, который Меритон каж¬ дое утро клал на ночной столик и каждый вечер убирал, и, положив несколько гиней во все еще протянутую ладонь камердинера, сказал: — Такую свинцовую пилюлю надо подсластить золо¬ том. Но убери эту пакость и чтоб я ее больше никогда не видел! Меритон хладнокровно взял оба соперничающих ме¬ талла, одним взглядом оценил количество гиней'и небреж¬ но сунул их в правый карман, тогда как драгоценную пулю опять бережно завернул в тряпицу и спрятал в левый, по¬ сле чего принялся за свои обязанности. — Я хорошо помню все сражение на Чарлстонских холмах до той самой минуты, когда меня ранило, — про¬ должал его хозяин, — и даже припоминаю многое из того, что было потом: за это время, кажется, прошла целая 210

жизнь. Но все же, Меритон, думаю, мысли мои не отлича¬ лись особой ясностью. — Бог ты мой, сударь, вы и разговаривали со мной, и бранили меня, и хвалили сто раз, но никогда не бранили так сердито, как умеете, и никогда не разговаривали и не выглядели так хорошо, как сегодня! — Я в доме миссис Лечмир, — продолжал Лайонел, оглядывая комнату. — Я хорошо помню эту комнату и вон ту дверь, что ведет к винтовой лестнице. — Конечно, сударь, госпожа Лечмир потребовала, что¬ бы вас принесли сюда прямо с поля боя. Да и что говорить, это самый лучший дом в Бостоне. Я так рассуждаю, что ваша почтенная родственница каким-то образом лишится права на него, если с вами что-либо случится! — Удар штыка, к примеру, или удар копыта кавале¬ рийского коня! Но с чего ты это взял? — Да потому, сударь, что, когда госпожа Лечмир при¬ ходила сюда после обеда — а она приходила каждый бо¬ жий день до того, как захворать, — она все бормотала про себя, что, если, не приведи господь, вы скончаетесь, все ее надежды на благополучие ее дома рухнут. — Значит, это миссис Лечмир каждый день меня наве¬ щала,— задумчиво произнес Лайонел..— Я припоминаю женскую фигуру у своей постели, но она казалась мне мо¬ ложе и живее тетушки. — И вы не ошиблись, сударь, — такую сиделку, какая была у вас, днем с огнем не найдешь. Что кашку, что горя¬ чее питье, она готовила не хуже самой угодливой старухи в больнице, и, на мой вкус, самому лучшему лондонскому трактирщику поучиться у нее, как варить негус. — Кто же обладательница всех этих драгоценнейших талантов? — Мисс Агнеса, сударь, — сиделка на редкость мисс Агнеса Денфорт. Хотя насчет королевских войск, прямо скажу, не больно-то она их жалует. —■ Мисс Денфорт, — разочарованно протянул Лайо¬ нел. — Но неужели она одна тут хлопотала? Ведь в доме достаточно женской прислуги, которая отлично может хо¬ дить за больным. Короче говоря, Меритон, неужели ей никто не помогал в ее заботах обо мне? — Я помогал ей сколько мог, сударь, хотя мои негусы никогда так не удаются. Слушая тебя, можно подумать, что я все эти полгода 8* 211

без отдыха тянул портвейн! — с раздражением бросил Лайонел. — Бог с вами, сударь, да вы частенько й глотка не изволили отпить, хотя я всегда считал это дурным зна¬ ком, — вино-то. оставалось не потому, что оно было плохим. — Ну, хватит о твоем любимом питье! Мне даже слы¬ шать о нем уже противно! Но, Меритон, неужели никто из друзей и знакомых не справлялся о моем здоровье? — А как же, сударь! Главнокомандующий каждый день присылал адъютанта или слугу; и лорд Перси остав¬ лял свою карточку не реже... — Ах, это все простая вежливость... Но у меня ведь есть родственники в Бостоне... мисс Дайнвор, — разве она не в городе? — В городе, сударь, — ответил лакей, опять спокойно принимаясь расставлять пузырьки на ночном столике. — Где уж мисс Сесилии куда-нибудь ехать! — Она не больна, надеюсь? — Господи, меня прямо за сердце хватает не то с ра¬ дости, не то со страха, когда я слышу, что вы етять так быстро и громко говорите! Нет, не скажу, чтоб она была по-настоящему больна, но нет в ней такой живости и лов¬ кости, как у ее кузины, мисс Агнесы. — Почему ты так думаешь? — Потому что она все киснет: ни по хозяйству, ни рукоделием не займется, как другие. Усядется в кресло, в котором вы сейчас сидите, и сидит так часами не двигаясь, разве только вздрогнет, если ваша милость застонет, или изволит громко дышать через нос. Я так думаю, сударь, что она стихи сочиняет. Во всяком случае, она любит, что называется, предаваться «меланфолии». — Вот как! — сразу встрепенулся Лайонел, что не преминуло бы удивить более наблюдательного собесед¬ ника. — А почему ты думаешь, что мисс Дайнвор слагает стихи? — Да потому, сэр, что она очень часто держит в руках бумажку, и я видел, как она читала и перечитывала то же самое столько раз, что уж должна бы давно все запомнить паизусть, а стихотворцы всегда так поступают с тем, что сами напишут. — Может быть, это было письмо? — воскликнул Лайо¬ нел с такой живостью, что Меритон выронил склянку, ко¬ торую вытирал, к большому ущербу для ее содержимого. 212