— Бог ты мой, мистер Лайонел, как вы крикнули! Ну совсем как прежде! — Просто я поразился, что ты так тонко разбираешься в тайнах стихосложения, Меритон. — Все дело в практике, сударь, — самодовольно ухмыльнулся лакей. — Не могу сказать, чтобы я много упражнялся по этой части. Правда, однажды я сочинил «эпистафию» поросенку, который подох у нас в Равен- склифе, когда мы там были в последний раз; потом имел немалый успех со стихами о разбитой вазе, которую уро¬ нила горничная леди Бэб; дуреха уверяла, что это случи¬ лось из-за меня, — будто я хотел ее поцеловать, хотя всем, кто меня знает, понятно, что мне незачем бить вазы, чтобы добиться поцелуя у такой деревенщины! — Хорошо, хорошо! — прервал его Лайонел. — Как- нибудь, когда я наберусь сил, я охотно послушаю твои опу¬ сы, а теперь, Меритон, ступай в кладовую и посмотри, нет ли там чего-нибудь: я ощущаю симптомы возвращающе¬ гося здоровья. Польщенный камердинер тут же удалился, оставив своего хозяина наедине с его мыслями. Прошло несколько минут, а молодой человек все сидел, подперев рукой подбородок, и поднял голову, только когда вдруг услышал чьи-то легкие шаги. Он не ошибся: Сесилия Дайнвор стояла в нескольких шагах от его кресла; высокая спинка и подлокотники почти скрывали от ее взора сидев¬ шего в нем молодого человека. По тому, как она осторож¬ но ступала, стараясь не шуметь, ясно было, что она думала найти больного там, где видела его в последний раз и где он столько месяцев пролежал в забытьи, безразлич¬ ный ко всему. Лайонел следил за каждым ее движением, и, когда воздушная лента ее утреннего чепца откинулась в сторону, он поразился ее бледности. Но вот она отдерну¬ ла полог кровати и, не найдя там больного, в мгновение ока обернулась к креслу. Тут она встретилась взглядом с молодым человеком; он смотрел на нее с восторгом, и в глазах его светились огонь и мысль, которых они так дол¬ го были лишены. В порыве чувств и радостного изумления Сесилия бросилась на колени рядом с креслом и, сжимая руку Лайонела в своих маленьких ручках, восклик¬ нула: — Лайонел, дорогой Лайонел, вам лучше! Слава богу наконец-то вы пришли в себя! 213

Лайонел осторожно высвободил руку из доверчиво сжи¬ мавших ее нежных пальчиков и развернул вчетверо сло¬ женный лист, который она бессознательно вверила ему. — Милая Сесилия, — шепнул он зардевшейся девуш¬ ке, — это же мое собственное письмо! Я написал его, когда не знал, останусь ли жив, и выразил в нем самые чистые свои сердечные помыслы, — так скажите, смею ли я на¬ деяться, что вы его хранили, дорожа им? Сгорая со стыда, Сесилия на миг закрыла лицо руками, а затем, не в силах справиться с обуревавшим ее волне¬ нием, разрыдалась, как сделала бы всякая девушка на ее месте. Не к чему подробно повторять все нежные увеще¬ вания молодого человека, скажем только, что ему удалось не только остановить слезы Сесилии, но и побороть ее сму¬ щение: она подняла прелестное личико, и он прочел в ее ясном и доверчивом взгляде все, о чем только мог мечтать. В этом письме Лайонел так прямо и откровенно писал о своем чувстве, что гордость девушки не могла быть уязв¬ лена, и она столько раз его читала, что каждая фраза вре¬ залась ёй в память. К тому же Сесилия долго и любовно ухаживала за больным, и теперь ей и в голову не могло прийти прибегнуть к невинному кокетству, нередкому при подобных объяснениях. Она сказала все, что может в таких случаях сказать любящая, великодушная и скром¬ ная девушка, и надо признать, что, если Лайонел про¬ снулся почти здоровым, немногое сказанное ею совсем его исцелило. — И вы получили мое письмо наутро после битвы? — спросил Лайонел, снежно склоняясь к девушке, все еще стоявшей на коленях у его кресла. — Да, да, вы ведь велели отдать его мне в случае ва¬ шей смерти. Но больше месяца никто не чаял, что вы останетесь живы. Ах, если бы вы знали, что это был за страшный месяц! — Теперь все уже позади, ненаглядная моя! Слава богу, я буду здоров и счастлив! Да, слава богу, — пролепетала Сесилия, и на ее глазах снова навернулись слезы. — Ни за какие блага на свете я не согласилась бы вновь пережить подобное! — Дорогая Сесилия, — ответил он, — только лелея и оберегая вас от соприкосновения с грубьш миром, как сделал бы ваш отец, будь он жив, я могу надеяться отпла¬ 214

тить вам за всю вашу доброту и причиненные вам стра¬ дания. Она доверчиво подняла к нему сияющие глаза: — Я верю вам, Лайонел, — вы поклялись, и недостойно было бы сомневаться. Сесилия не противилась, когда он привлек ее к себе и прижал к груди. Но тут послышался шум: кто-то подни¬ мался по лестнице. Девушка вскочила, и не успел восхи¬ щенный Лайонел полюбоваться пунцовым румянцем на ее щеках, как она бросилась вон из комнаты с быстротой и легкостью лани. Глава XVIII Ставлю золотой — мертва! Шекспир, «Гамдет» Лайонел еще не опомнился от радостного волнения только что описанной сцены, как непрошеный гость, опо¬ вестивший о себе необычно тяжелым и гулким топотом, словно он передвигался на костылях, вошел в дверь, про¬ тивоположную той, за которой скрьшась Сесилия, и мгновение спустя раздался веселый, раскатистый голос посетителя: — Да хранит тебя бог, Лео, и нас всех, потому что мы нуждаемся в его защите! Меритон сказал мне, что у тебя наконец появился первый признак истинного здоровья — хороший аппетит. Я готов был кинуться к тебе наверх с риском сломать себе шею, чтобы выразить свою радость, но потихоньку от миссис Лечмир заглянул на кухню показать повару, как надо жарить бифштексы, которые они тебе готовят. Превосходная штука после долгого сна, и чертов¬ ски питательная! Слава богу, мой бедный Лео! Твои весе¬ лые глаза так же благотворно действуют на мое настрое¬ ние, как кайеннский перец на желудок. Последние слова Полуорт проговорил почему-то хрип¬ ло и, отпустив руку своего воскресшего друга, поспешно отвернулся, якобы затем, чтобы пододвинуть стул, а сам смахнул слезу и громко откашлялся и только после этого сел. Во время всех этих маневров у Лайонела было время заметить, как сильно изменился капитан. Его фигу¬ 215

ра, хотя все еще полная, утратила былую округлость, а одну из иижних конечностей, которыми природа наде¬ лила человеческий род, заменяла топорно сделанная, под-* битая железом деревянная нога. Эта печальная перемена особенно поразила майора Линкольна, который продол¬ жал глядеть на деревяшку подозрительно увлажнивши¬ мися глазами даже после того, как Полуорт удобно рас¬ положился на своем мягком стуле. — Я вижу, ты смотришь на мою подпорку, — сказал Полуорт с притворным равнодушием, поднимая искусст¬ венную конечность и похлопывая по ней тростью. — Ко¬ нечно, она вырезана не столь изящно, как сделал бы ее, скажем, Фидий, но в таком месте, как Бостон, она неоце¬ нима, хотя бы потому, что нечувствительна ни к голоду, ни к холоду. — Значит, американцы упорствуют? — спросил^ Лайо¬ нел, который был рад переменить разговор. — Г9Р0Д все еще в осаде? — Они держат нас в постоянном страхе, с тех пор как море у берегов замерзло и открылся путь в самое сердце города. Вашингтон, их доморощенный генералиссимус из Виргинии, прибыл вскоре после того дела на полуострове (вот проклятая история, Лео!), а с ним все атрибуты на¬ стоящей армии. С того времени американцы подтянулись и стали больше походить на регулярное войско, хотя, если не считать мелких стычек, они предпочитают держать нас взаперти в нашем закутке, как беспокойных поросят. — А что Гедж? Как он? — Гедж! Мы отослали его, как супницу, когда суп съеден. Нет, нет, как только министры поняли, что мы покончили с ложками и всерьез взялись за вилки, они на¬ значили главнокомандующим Мрачного Билли, а сейчас мы перестреливаемся с мятежниками, которые уже почув¬ ствовали, что наш вождь в военном деле не новичок. — Да, с такими помощниками, как Клинтон и Бергойн, и располагая отборными войсками, позицию удержать легко. — Ни одну позицию не легко удержать, майор Лин¬ кольн, ежели тебя морят голодом и холодом. — Разве положение настолько отчаянно? — Об этом можешь судить сам, друг мой. Когда пар¬ ламент закрыл Бостонский порт, в колониях поднялся ро¬ пот, а теперь, когда мы его открыли и рады бы получить 216