=— Ах, Меритон! Я и не подозревал, что ты так наблю¬ дателен! — воскликнул растроганный Полуорт. — У Мака были все задатки настоящего человека, хотя некоторые из них, может быть, не совсем развились. Его юмор придавал особый вкус каждой беседе, в которой он участвовал. На¬ деюсь, ты убрал его должным образом, Меритон, для его последнего парада? — Конечно, сударь, мы устроили ему самые пышные похороны, какие только можно не в Лондоне. Кроме сол¬ дат ирландского полка, присутствовали все гренадеры, то есть те, кто остался цел — что-то около половины. И, зная, как его уважал мой хозяин, я самолично убрал покойника: подровнял бакенбарды и немного начесал волосы вперед, а так как у его благородия появилась седина, слегка его припудрил; второго такого благообразного покойника и пе сыскать, пусть бы даже это был генерал. В глазах Полуорта блеснули слезы, и он шумно высмор¬ кался, прежде чем ответить. — Да, время и труды посеребрили беднягу, но великое утешение знать, что умер он как солдат, а не от руки гру¬ бого мясника — Природы, и что покойника проводили в. последний путь с почестями, которые он заслужил, — А как же, сударь, — с важностью провозгласил Меритон, — мы устроили ему пышнейшую процессию. До чего же много можно сделать из мундира его величества на таких торжествах! Загляденье, да и только!.. Вы что-то изволили сказать, сударь? — Да, — нетерпеливо ответил Лайонел. Убери ска¬ терть и сходи узнай, нет ли для меня писем. Камердинер повиновался, и, немного помолчав, друзья возобновили разговор, но уже на менее тягостцую тему. Полуорт болтал без умолку, и Лайонел вскоре получил общее и, следует отдать справедливость беспристрастию капитана, вполне правильное представление о силах врага, а также обо всем, что произошло после рокового сражения на Бридс-Хилле. Раз или два больной позволил себе намек¬ нуть на упорство мятежников и неожиданную их стой¬ кость, и Полуорт не возражал, отвечая только меланхоли¬ ческой улыбкой, или же многозначительно указывал на свою деревянную подпорку. Разумеется, после такого тро¬ гательного признания прошлой ошибки его друг перевел разговор на менее личную тему. Лайонел узнал, что главнокомандующий все еще удер¬ 221

живал дорого доставшуюся ему позицию на соседнем полуострове, где, однако, был так же прочно обложен, как в самом Бостоне. Меж тем как война велась всерьез, там, где она вспыхнула, вооруженные стычки начались и во всех колониях к югу от Святого Лаврентиям и Великих Озер, где присутствие королевских войск заставляло обра¬ титься к оружию. Пока не иссяк первый энтузиазм вос¬ стания, колонисты всюду одерживали победы. Как уже говорилось, была создана общеамериканская армия, и ее отдельные отряды осаждали города, взятие которых пред¬ ставлялось в эти первые месяцы войны важным для дости¬ жения главной цели. Но недостаток оружия и раздроблен¬ ность уже начали сказываться. После ряда незначитель¬ ных побед Монтгомери погиб в отчаянной и окончившейся неудачей попытке взять штурмом неприступную крепость Квебек; теперь американцам приходилось думать не о на¬ ступательных действиях, а о том, как бы накопить силы, так как никто не сомневался, что правительство собирается незамедлительно принять самые решительные меры. В метрополии тысячи их английских соподданных открыто выражали свое недовольство войной, и правитель¬ ство, вынужденное считаться со свободолюбивыми веяния¬ ми, успевшими пустить глубокие корни прежде всего в Англии, обратилось к тем европейским державам,,которые издавна торговали солдатами, в поисках наемников, чтобы усмирить колонистов. Наиболее робкие американцы при¬ ходили в ужас от слухов об огромных ордах русских и немцев, которые вскоре наводнят страну и поработят их. Быть может, ни один шаг противника так не озлобил и не восстановил против него колонистов, как это обраще¬ ние за помощью к чуже-земцам для решения чисто вну¬ треннего спора. Пока в нем участвовали люди одной нацио¬ нальности, воспитанные в общих для обоих народов взглядах на справедливость и закон, оставались какие-то точки соприкосновения, которые могли умерить жесто¬ кость борьбы и со временем даже привести к полному при¬ мирению. Но американцы правильно рассудили, утверж¬ дая, что от победы, одержанной с помощью рабов,, по¬ бежденному нечего ждать, кроме постыдного рабства. Это было все равно, что, безрассудно отбросив ножны, предоставить решение вопроса только мечу. К растущему отчуждению, которое подобные меры неизбежно вызывали между народами метрополии и колоний, следует добавить, 222

что они во многом изменили отношение американцев к особе короля. Во время всех гневных споров и взаимных обвинений, предшествовавших кровопролитию, колонисты не только на словах, но и в душе целиком признавали ту фикцию английского закона, которая гласит, что «король непо¬ грешим». Во всей обширной Британской империи, где никогда не заходит солнце, у английского монарха не было подданных, более преданных его династии и особе, чем те самые люди, которые ныне вооружились против того, что они считали неконституционным посягательством на его власть. До этого времени вся сила их негодования вполне справедливо обрушивалась на советчиков короля, а про самого монарха думали, что он не знает о чинимых его именем злоупотреблениях, в которых он, вероятно, в самом деле был неповинен. Но по мере того как борьба разгора¬ лась, стало ясно, что политические действия, которые сан¬ кционировал монарх, он одобрял и как человек. Вскоре среди тех, кто был лучше осведомлен, шепотом стали пере¬ давать, что уязвленное самолюбие короля заставляет его настаивать на сохранении того, что он считал своими пре¬ рогативами, и на верховной власти того законодательного собрания, которое заседало в его столице и на которое он мог влиять непосредственно. Вскоре эти слухи стали до¬ стоянием всех, и, так как умы людей постепенно освобож¬ дались от былых пристрастий и былых предрассудков, они вполне естественно спутали голову с руками, позабыв, что установление «свободы и равенства» никогда не состав¬ ляло ремесла монархов. Имя короля произносилось уже далеко не с тем почте¬ нием, как прежде, и, когда колониальные писатели стали смелее касаться его особы и власти, забрезжил свет, явив¬ шийся провозвестником появления «западных звезд» среди национальных эмблем земли. До тех пор мало кто думал и никто не решался открыто говорить о независимости, хотя сам ход событий неуклонно подводил колонистов к такому бесповоротному шагу. Верность королю была последней и единственной свя¬ зующей нитью, которую оставалось порвать, ибо колонии уже сами управляли всеми своими делами, как внутрен¬ ними, так и внешними, в той степени, в какой это возмож¬ но новой стране, не получившей еще всеобщего призна¬ ния. Но так как честная натура Георга III не терпела 223

пикакого притворства, взаимное возмущение и отчужден¬ ность были естественным следствием обоюдного разочаро¬ вания короля и его западных подданных Все это и многое другое рассказал Полуорт, который при всех своих эпикурейских наклонностях отличался большим здравомыслием и полным отсутствием предвзя¬ тости. Лайонел больше слушал, жадно внимая каждому слову, пока внезапная слабость и бой часов на соседней башне не напомнили ему, что он преступает границы осто¬ рожности. Приятель помог обессилевшему больному до¬ браться до постели и, снабдив его кучей добрых советов и крепко пожав ему руку, заковылял к двери со стуком, бо¬ лезненно отдававшимся при каждом его шаге в сердце майора Лайонела. Глава XIX Не повелел господь, чтоб мудрость смертных Им открывала небо. Каупер Нескольких дней моциона на бодрящем морозном воз¬ духе оказалось достаточно, чтобы восстановить силы боль¬ ного, раны которого зажили, пока он лежал в полудремо¬ те, навеянной болеутоляющими. Взяв в соображение свою хромоту и слабость Лайонела, Полуорт, бросая вызов на¬ смешникам и острословам полка, обзавелся одним из тех удобных и покойных экипажей, которые в добрые старые времена колониальной покорности носили забавное и не¬ притязательное наименование «баул». Для своего выезда ему пришлось взять одного из великолепных скакунов приятеля. Благодаря настойчивости конюха, а также, ве¬ роятно, и пустоте фуражных складов конь в конце концов привык бежать по заснеженной мостовой такой спокойной иноходью, будто сам прекрасно сознавал, что здоровье его 1 Английский король не мог, разумеется, преодолеть предрас¬ судков, неотъемлемых от его положения, но как человек он был честен и справедлив. Слова, сказанные им нашему первому послу в Англии после заключения мира, заслуживают того, чтобы их ча¬ ще цитировали: «Я последним в моем королевстве признал вашу независимость и буду последним, кто на нее посягнет». — Примеч% автора. 224