хозяина далеко не прежнее. В этом надежном экипаже оба друга ежедневно катались по улицам города или причуд¬ ливо изгибавшимся дорожкам на лугах у Бикон-Хилла, принимая поздравления друзей, или же сами навещали раненных в том же сражении и менее счастливых товари¬ щей, которые все еще вынуждены были отлеживаться дома. Сесилию и Агнесу нетрудно было уговорить принять участие в этих небольших прогулках, но алебастровый ло¬ бик мисс Агнесы Денфорт неизменно мрачно хмурился, если, случайно или намеренно, они встречались с каким- нибудь английским офицером. Мисс Дайнвор была менее непримирима и даже иногда своей любезностью навлекала на себя упреки подруги, когда они оставались наедине. — Ты, видно, забыла, Сесилия, как плохо приходится нашим бедным соотечественникам в жалких лачугах за городом, иначе ты не стала бы расточать любезности этим армейским фатам! — как-то с раздражением бросила Агне- са, снимая капор после очередного катания, во время которого кузина, как ей казалось, забыла о том, что боль¬ шинство женщин в колониях, по молчаливому уговору, считали себя обязанными держаться с английскими офице¬ рами подчеркнуто холодно. — Если бы тебе представили даже нашего главнокомандующего, ты не могла, бы обой¬ тись с ним приветливее, чем с этим сэром Дигби Дентом, которого ты одарила такой сладкой улыбкой. — В оправдание ее сладости я могу только сказать, моя едкая кузина, что сэр Дигби Дент — настоящий джентльмен. — Джентльмен! Каждый англичанин, напяливший красный мундир, если он умеет задирать нос, выдает себя в колониях за джентльмена! — А так как я полагаю, что имею некоторое право считать себя благовоспитанной леди, — спокойно продол¬ жала Сесилия, — не понимаю, почему я должна была обой¬ тись неучтиво с человеком, которого вижу в первый и, мо¬ жет быть, последний раз. — Сесилия Дайнвор! — сверкнув глазами, воскликну¬ ла Агнеса, догадываясь с чисто женской интуицией о скры¬ тых мотивах кузины. — Не все англичане Лайонелы Лин¬ кольны. — Майор Линкольн даже и не англичанин, — возрази¬ ла Сесилия, усмехаясь и в то же время краснея, — а вот капитан Полуорт* по-видимому, да. 225

— Ну и глупо, милочка, очень даже глупо! Бедный капитан дорого поплатился за свою ошибку и достоин жалости. — Смотри, кузина, жалость сродни многим другим нежным чувствам. Впустив ее, ты, того и гляди, откроешь двери всему семейству. — В том-то и разница, Сесилия, ты уважаешь майора Линкольна, и потому готова восхищаться Хау й всеми его приспешниками, а я могу жалеть человека и все же оставаться непреклонной. Le bon temps viendra1. — Никогда! — с жаром прервала ее Агнеса, не заме¬ чая, что выдает себя с головой. — Никогда, во всяком слу¬ чае — пока на нем красный мундир! Сесилия улыбнулась и, не сказав больше ни слова, ушла к себе. Такие небольшие перепалки, приперченные неукроти¬ мым нравом Агнесы, повторялись довольно часто, несмотря на то, что взор ее кузины день ото дня становился все задумчивее, а равнодушие, с которым она слушала, все заметнее. Тем временем осада, хотя она и велась с большим тща¬ нием, по существу сводилась только к блокаде. Тысячи американцев расположились в окрестных селе^ ниях, и сильные отряды были размещены возле батарей, господствующих над подступами к городу. Хотя вооруже¬ ние их значительно пополнилось после захвата нескольких судов с военными грузами, а также капитуляции двух сильных фортов на канадской границе, все же оно было еще слишком скудно, чтобы расходовать его с расточитель¬ ностью, необходимой для решительного штурма. Впрочем, такая сдержанность объяснялась не только недостатком вооружения, но и тем, что колонисты, щадя свое добро, не хотели разрушать город, рассчитывая получить его назад целым и невредимым. С другой стороны, впечатление, произведенное битвой при Банкер-Хилле, было еще слиш¬ ком живо, и английское командование не знало, на что решиться, а это позволяло Вашингтону сковывать превос¬ ходящие силы противника необученной и плохо вооружен¬ ной толпой, которая временами не в состоянии была вы¬ держать даже самую кратковременную схватку* 1 Ничего, солнце еще выглянет (франц.). 226

Однако видимость военных действий неизменно поддер¬ живалась: постреливали пушки, и бывали дни, когда стыч¬ ки аванпостов вызывали бодее длительную и сильную канонаду. Уши дам давно уже привыкли к грохоту залпов, и, так как потери были самые незначительные, да и то лишь на внешних укреплениях, этот грохот никому не внушал особого страха. Так промелькнули две недели, за которые не произошло ни одного события, достаточно примечательного, чтобы о нем стоило рассказать. Как-то утром, уже по прошествии этих двух недель, в дворик особняка миссис Лечмир вка¬ тил капитан Полуорт, проделывая все те удивительные манипуляции, которые в 1775 году считались необходимой принадлежностью лихого возницы. Минуту спустя его де¬ ревянная нога уже стучала по коридору, оповещая о при¬ ближении капитана к гостиной, где его ожидали осталь¬ ные. Когда дверь распахнулась и он показался на пороге, обе кузины стояли, уже закутанные в меха, и их улыбаю¬ щиеся розовые личики выглядывали из-под кружев, а майор Линкольн принимал из рук Мерйтона плащ. — Как, уже в гарнире!—воскликнул добродушный Полуорт, переводя взгляд с одной на другую. — Тем луч¬ ше: пунктуальность — закваска жизни; точные часы нуж¬ ны гостю не менее, чем хозяину, а хозяину—'не менее, чем его повару. Мисс Агнеса, вы просто убийственны сегодня! Если Хау хочет, чтобы его офицеры выполняли свой долг, ему следовало бы запретить вам появляться в его лагере. Глаза мисс Денфорт засверкали, но взгляд ее, случайно упав на деревяшку капитана, тотчас смягчился, и она огра¬ ничилась тем, что с улыбкой заметила: — Пусть ваш генерал лучше поостережется сам — поч¬ ти каждый раз, когда я выхожу из дому, мне приходится наблюдать его слабость. Капитан выразительно пожал плечами и, обернувшись к другу, вполголоса пожаловался: — Вот видишь, майор Линкольн, с тех пор как я вы¬ нужден подавать себя с одной ногой, словно индейку, оставшуюся от вчерашнего обеда, я не могу добиться от мисс Денфорт колкости — она стала кроткой и пресной до невозможности; а ведь я все равно что двузубая вилка, годная только для разделки! Теперь пусть меня хоть на куски режут — мне безразлично, раз она потеряла всю свою остроту. Ну что ж, поехали в церковь? 227

Лайонел, казалось, был смущен и несколько мгновений вертел в руках какой-то листок, прежде чем протянуть его капитану. — Что это такое? — осведомился Полуорт. — «Два офи¬ цера, раненные в недавнем сражении, просят отслужить благодарственный молебен за свое исцеление...» Гм... гм... два?,. Ты, а кто же второй? — Я полагал, что мой друг и школьный товарищ! — Как, я? — воскликнул капитан, невольно поднимая деревянную ногу и разглядывая ее с грустью. — Н-да! И ты думаешь, Лео, я должен быть благодарен за то, что мне оторвало ногу? — Могло быть хуже. — Не знаю, — упрямился Полуорт. — Было бы симме¬ тричнее, если б я сразу лишился обеих. — Ты забываешь о своей матушке, — продолжал Лайо¬ нел, словно не слыша Полуорта. — Я убежден, что ей это будет приятно. Полуорт громко откашлялся, раза два провел рукой по лицу, искоса глянул на свою целую ногу, потом дрогнув¬ шим голосом ответил: — Пожалуй, ты прав: мать не перестанет любить свое дитя, даже если его изрубят в котлету! Прекрасный пол становится сердобольнее, когда перевалит за сорок, а вот девушки —те очень придирчивы к пропорциям и симме¬ трии. — Значит, ты согласен, чтобы Меритон подал записку так, как она написана? Полуорт еще секунду колебался, потом, вспомнив свою матушку в далекой Англии (Лайонел знал, какую струну задеть), расчувствовался: — Конечно, конечно, ведь могло бы быть хуже, как с бедным Деннисом. Ладно уж, подавай от нас обоих! Хоть и трудно, а уж как-нибудь преклоню колено ради такого случая. Как знать, Лео, может быть, когда одна молодая особа увидит, что мое приключение заслуживает благо¬ дарственного молебна, она перестанет считать меня пред¬ метом жалости. Лайонел молча кивнул, а капитан, подойдя к Агнесе, повел ее к саням с подчеркнуто беспечным видом, кото¬ рый, по его представлению, должен был показать девушке его пренебрежение к любым превратностям войны. Сесилия 228