оперлась на руку майора Линкольна и, вскоре все четверо уже сидели в экипаже. До этого дня — второго воскресенья после того, как Лайонел стал выходить, и первого — когда погода позволи¬ ла ему поехать в церковь, — молодому человеку не пред¬ ставлялось случая увидеть изменившийся облик города. Жители мало-помалу покинули Бостон, одни — тайком, другие — по пропускам главнокомандующего, и те немно¬ гие, что еще оставались, составляли незначительное меньшинство по сравнению с английскими солдатами и офицерами. На улице, ведущей к Королевской церкви, толпились военные; стоя кучками, они беспечно смеялись, нимало не смущаясь тем, что их легкомысленная болтовня оскорбляет благочестивых горожан, которые со строгими лицами направлялись в церковь. В самом деле, распущен¬ ные нравы гарнизона до такой степени уничтожили то суровое благочиние, которое всегда отличало Бостон и бы¬ ло постоянным предметом забот и гордости его жителей, что даже рядом с храмом слышались грубые шутки и не¬ пристойный смех балагуров и повес в тот час, когда обычно над всей провинцией воцарялась глубокая тишина, как будто сама Природа замирала, чтобы присоединиться к человеку в хвале творцу. Лайонел с огорчением заметил эту перемену; не ускользнуло от его беспокойного взгляда и то, что их спутницы спрятали лица в муфты, словно заго¬ раживаясь от картины, которая не могла не пробудить еще более тягостные чувства в душах, с детства приученных чтить строгие обычаи своей родины. Когда сани остановились перед церковью, десятки рук протянулись, чтобы помочь дамам перейти полоску зале¬ денелого тротуара от экипажа до дверей храма. Агнеса, поблагодарив, услужливых кавалеров холодным кивком, отвергла их помощь, а одному особенно настойчивому юно¬ ше заметила с тонкой усмешкой: — Мы здешние уроженки и привыкли ходить по льду, хотя иностранцам это может казаться опасным. Затем она проследовала в церковь, не удостаивая бро¬ сить взгляд ни направо, ни налево. Сдержанность Сесилии, державшейся обычно, мягче и любезнее, была тем более заметна. По примеру кузины, она прямо направилась к своему месту с таким неприступ¬ ным видом, что те, кто не прочь был бы завести с ней лег¬ кий светский ра'зговор, не решились даже подойти к ней. 229

Дамы быстро прошли вперед, а Лайонел и Полуорт за¬ мешкались среди толпы офицеров, теснившихся у входа в церковь. Первый прошел вдоль колоннады, обмениваясь со стоявшими там офицерами двумя-тремя вопросами, обычными для военного времени. Тут у какой-нибудь из массивных колонн, с трех сторон обрамлявших здание, сошлись четверо ветеранов, с подобающим глубокомыслием обсуждавших политические новости или дела своего полка, там двое-трое неоперившихся юнцов, украшенных всеми эмблемами своего чина, вставали на пути хорошенькой прихожанки, словно бы платя дань восхищения ее красо¬ те, тогда как на самом деле хотели покрасоваться в своих шитых золотом мундирах. В других кучках, стоявших у входа, одни слушали разглагольствования какого-нибудь присяжного остряка, другие бранили страну, куда их забро-. сила служба, третьи, не скупясь на преувеличения, распи¬ сывали чудеса далеких стран или пережитые опасности. Среди такого многолюдного сборища нетрудно было, однако, обнаружить и людей с более возвышенным обра¬ зом мыслей, державшихся со скромным достоинством, С одним из таких офицеров Лайонел, вступив в разговор, остановился в дальнем конце колоннады. Наконец послы¬ шались торжественные звуки органа, и веселые группки стали распадаться, словно люди вдруг вспомнили, что их сюда привело. Собеседник майора Линкольна покинул его, и он, в свою очередь, двинулся вдоль опустевшей колонна¬ ды к входу, как вдруг у самого его локтя глухой голос гну¬ саво запричитал: — Горе вам, фарисеям, что любите председания в сина¬ гогах и приветствия в народных собраниях!1 Хотя Лайонел не слышал этого голоса с тех пор, как воинственный возглас раздался из рокового редута, он сразу признал его. Обернувшись, он увидел Джэба Прея« Прямой и недвижимый, словно изваяние, Джэб стоял в одной из ниш храма, откуда и вещал, как пророй, обра¬ щающийся к толпе. — Ты уже раз чуть не поплатился жизнью за свои глупости! — воскликнул Лайонел. — Советую тебе более не испытывать наше терпение! Но слова его остались без ответа. Оборванный и гряз¬ ный, с бледным, исхудалым лицом, словно после тяжелой 1 Здесь и далее Джэб цитирует евангелие. 230

болезни, дурачок, казалось, ничего не видел и не слышал вокруг. Уставившись тусклым, бессмысленным взглядом в одну точку, он продолжал гнусавить: — Горе вам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. — Или ты оглох, безумец? — крикнул Лайонел. В тот же миг взгляд дурачка устремился на него, и майор Линкольн почувствовал, как по его спине поползли мурашки: он увидел проблеск сознания, внезапно озарив¬ ший лицо слабоумного, когда тот продолжал тем же зло¬ вещим тоном: — Кто скажет брату своему «рака» 1, подлежит сине¬ дриону2, а кто скажет «безумный», подлежит геенне огненной. Пока дурачок произносил эту страшную угрозу, Лайо¬ нел словно окаменел, пораженный его видом. Но затем, опомнившись, легонько похлопал юношу тростью по ноге и велел ему спуститься из ниши. — Джэб пророк, — ответил тот, но глаза его опровер¬ гали это утверждение, ибо осмысленное выражение исчез¬ ло, и лицо его опять стало тупым и невыразительным, как у всех слабоумных, — пророка бить грех. Евреи поби¬ вали своих пророков камнями и колотили. — Ну, так слушай меня, если не хочешь, чтобы тебя поколотили солдаты! Ступай сейчас же отсюда, а после службы приходи ко мне, я дам тебе что-нибудь получше, чем это тряпье. — Разве вы никогда не читали священного писа¬ ния? — ответил Джэб. — Там сказано, что не нужно забо¬ титься ни о пище, ни об одежде. Нэб говорит, что, когда Джэб умрет, он попадет прямо на небо, потому что ему нечего надеть и почти нечего есть. Вот у королей брил¬ лиантовые короны, и одеваются они в золото, а всегда попадают в преисподнюю. Дурачок замолчал и, съежившись в глубине ниши, стал играть пальцами, как дитя, забавляющееся тем, что может шевелить руками как хочет. Лайонел обернулся: ему послышалось позвякивание шпаг и шаги. Большая группа штабных офицеров остановилась возле них, привлеченная их разговором. Среди этих военных Лайонел увидел и двух 1 Рака — пустой человек. 2 Синедрион — верховное судилище. 231

генералов; стоя несколько впереди остальных, они с лю¬ бопытством разглядывали скорчившееся в нише странное существо. Несмотря на неожиданность, Лайоцел не пре¬ минул заметить нахмуренное лицо главнокомандующего, когда из уважения к его чину низко ему поклонился. — Кто этот малый, осмеливающийся осуждать великих мира сего на вечную погибель? — спросил Хау. — И своего государя тоже! — Несчастный идиот, с которым меня свел случай, — ответил майор Линкольн. — Он вряд ли даже отдает себе отчет, что болтает, и тем паче — при ком говорит. — Этим-то басням, которые придумывают наши тайные враги л распространяют невежды, мы и обязаны тем, что верность колоний поколебалась, — сказал британский глав¬ нокомандующий. — Полагаю, вы можете поручиться за благонадежность вашего странного знакомого, майор Лин¬ кольн? Лайонел уже готов был резко ответить, но спутник мрачного главнокомандующего вдруг воскликнул: — Ловкостью крылатого Гермеса клянусь, это тот самый шут, что совершил прыжок с Копс-Хилла, о кото¬ ром я вам уже рассказывал. Я ведь не ошибся, Линкольн? Разве это не крикливый философ, чьи чувства были на¬ столько возвышенны в день битвы на Бриде, что он неволь¬ но воспарил, но, не столь счастливый, как Икар, упал на твердую землю? — Память не изменила вам, сэр, — сказал Лайонел, обмениваясь улыбкой с генералом Бергойиом. — Бедняга по своему недомыслию часто попадает в беду. Бергойн, державший главнокомандующего под руку, сделал шаг вперед, словно считая, что это жалкое суще¬ ство не заслуживает их внимания; на самом же деле он хотел поскорее увести Хау, так как знал склонность своего начальника к крутым мерам и полагал, что сейчас они были бы несвоевременны и даже опасны. Заметив по мрач¬ ному виду Хау, что он колеблется, находчивый генерал сказал: — Несчастный! Его измена была наказана вдвойне: падением с пятидесятифутовой высоты Копс-Хилла и уни¬ жением видеть блестящую победу войск его величества. Я думаю, мы можем простить беднягу. При этом Бергойн продолжал слегка тянуть главно¬ командующего за собой, и Хау бессознательно поддался 232