По возвращении из церкви Сесилия и Агнеса тотчас поспешили в покои своей больной бабушки, и Лайоцелу была предоставлена возможность наслаждаться собствен¬ ным обществом в маленькой, обшитой панелями гости¬ ной, поскольку Полуорт прямо после службы отправился верхом к себе домой. Молодой человек шагал из угла в угол, сосредоточенно перебирая в уме подробности разы¬ гравшейся перед церковью сцены и время от времени бро¬ сая рассеянный взгляд на пышные стенные украшения, где его герб занимал такое почетное место. Но вот послы¬ шались легкие шаги, которые он уже узнайал мгновенно, и в гостиную вошла мисс Дайнвор. — Как себя чувствует миссис Лечмир? Надеюсь, что лучше? — спросил Лайонел, подводя Сесилию к кушетке и садясь рядом с ней. — Ей настолько лучше, что она готова даже отважить¬ ся сегодня на свидание с неким грозным воином. Право же, Лайонел, вы должны быть очень благодарны моей бабушке за то глубокое участие, которое она принимает в вашей судьбе! Невзирая на свой недуг, бабушка не¬ устанно справляется о вашем здоровье и, будучи сама тяжко и опасно больна, отказывалась отвечать на вопросы врачей, пока они не сообщат ей новости о вас. При этих словах на глазах у Сесилии навернулись сле¬ зы, а щечки ее зарумянились, так была она взволнована. — Этим в большей мере я обязан вам, — возразил Лайонел. — Ведь, позволив соединить мою судьбу с вашей, вы тем самым возвысили меня в глазах миссис Лечмир. Сообщили ли вы ей о моей смелости? Известно ли ей о нашей помолвке? — Могла ли я поступить иначе? Пока ваша жизнь бы¬ ла в опасности, я скрывала нашу тайну от всех близких, но, как только блеснул луч надежды на ваше выздоровле¬ ние, я вручила ваше письмо той, кто волею судьбы всю жизнь была моей наставницей и советчицей, и для меня было большой радостью узнать, что она одобряет мой... мою... пожалуй, я не ошибусь, если скажу: мое безрассуд¬ ство, не так ли, Лайонел? — Называйте его как хотите, только не отрекайтесь от этого чувства, Сесилия! Недуг миссис Лечмир препят¬ ствовал мне осведомиться, как отнеслась она к моему предложению, но позволю себе все же надеяться, что до¬ могательства мои не отвергнуты* 238

Мисс Дайнвор вспыхнула — нежный румянец залил ее щеки, виски и лоб, — и она метнула на возлюбленного укоряющий взгляд; затем кровь отхлынула от ее лица, щеки страшно побелели, и она ответила спокойно, но с легким упреком в голосе: *— Быть может, моя бабушка и повинна в том, что относится с чрезмерным пристрастием к главе своего рода, но за это нельзя платить ей недоверием. Такая слабость, на мой взгляд, вполне простительна, хотя и не перестает от этого быть слабостью. Лишь теперь впервые Лайонелу полностью открылась причина изменчивости поведения Сесилии; он понял, по¬ чему в ответ на те знаки внимания, которые он ей оказы¬ вал, она проявляла такую сдержанность, пока более глу¬ бокое чувство не победило ее щепетильности. Однако, ничем не выдав сделанного им открытия, он сказал только: — Благодарность никак не заслуживает того, чтобы ее путали с таким низким чувством, как недоверие, а тщеславие не позволит мне признать симпатию, испыты¬ ваемую к моей особе, слабостью. — Слабость — хорошее, правдивое слово в приложе¬ нии к грешной человеческой натуре, — обворожительно улыбнувшись, ответила Сесилия* — и вам, мне кажется, следует отнестись к ней снисходительно, памятуя о том, что недостатки передаются по наследству. — За это милое признание я прощаю вам ваши недоб¬ рые подозрения. Могу ли я теперь без колебаний просить у миссис Лечмир позволения назвать себя вашим супру¬ гом как можно скорее? — Неужели вы хотите услышать свою эпиталаму сей¬ час, зная, что через минуту вам, быть может, придется слушать панихиду по кому-нибудь из друзей? — Именно эта причина, Сесилия, и заставляет меня спешить с нашей свадьбой. Как только погода изменит¬ ся и война перестанет быть игрой, Хау либо положит ко¬ нец осаде и прогонит американцев с холмов, либо начнет более решительные действия в другом месте. Но в лю¬ бом случае вы, еще слишком юная, чтобы защитить себя, должны будете служить защитой и опорой вашей почтен¬ ной бабушке в раздираемой междоусобицей стране. По¬ верьте, Сесилия, в такое беспокойное время вам следует стать моей женой не только из сострадания к моим чув¬ 239

ствам, но, да будет мне позволено сказать, из сочув¬ ствия к себе. — Право же, — промолвила Сесилия, — меня восхи¬ щает ваша изобретательность, пусть даже ваша логика и хромает. Но прежде всего я, однако, не верю, что вашему генералу так легко удастся выбить американцев из их позиций, ибо путем самого простого арифметического подсчета, в котором даже я кое-что смыслю, вы без труда можете установить, что подобное предприятие обойдется ему слишком дорого, если за один только холм вы уже заплатили сотнями людей... Ах нет, Лайонел, не хмурь¬ тесь так, умоляю вас! Неужели вы можете подумать, что я способна бессердечно смеяться над битвой, едва не стоившей вам жизни, а мне... мне... моего счастья! — Признаюсь, — сказал Лайонел, с нежной улыбкой глядя на ее взволнованное лицо, отчего туча, омрачавшая его чело, тотчас рассеялась, — я восхищен совершенством вашей казуистики и в восторге от высказанных вами чувств, но тем не меиее ваши доводы меня не убеждают. Эти спокойные, мягкие слова утешили Сесилию, и она заговорила прежним шутливым тоном: — Ну, допустим, что вы захватите все холмы и про¬ гоните Вашингтона, — который, кстати сказать, хотя и мятежник, но весьма достойный человек — вместе со всем его войском в глубь страны. Я позволю себе надеяться все же, что вы справитесь с этим без помощи женщин! Если же, как вь1 только что сами предположили, Хау уйдет из Бостона, то, я полагаю, город он с собой не за¬ хватит. Значит, в любом случае я могу спокойно оставать¬ ся на месте и чувствовать себя в полной безопасности среди английского гарнизона, а среди своих соотечест¬ венников и подавно. — Сесилия, вы не имеете ни малейшего представле¬ ния ни об опасностях, ни о жестоком беззаконии войны! Если Хау и оставит город, то лишь на время. Поверьте, иаши министры никогда не допустят, чтобы город, кото¬ рый так долго отказывался подчиниться их указам, остался в руках людей, поднявших оружие против своего государя. — Как ни странно, но вы, по-видимому, забыли все, что произошло за последние полгода, Лайонел, иначе вы не упрекнули бы меня в том, что я не ведаю, какое горе может принести война. 240

— Тысячу благодарностей, счастье мое, Сесилия, как за ваше драгоценное для меня признание, так и за ваш намек, — сказал Лайонел, со всем пылом и настойчи¬ востью влюбленного возвращаясь к дорогой его сердцу теме. — Вы открыли мне свои чувства и, я надеюсь, не откажетесь открыто признаться в них еще раз? — Я могу признаваться в своих слабостях, не теряя уважения к себе, но признаваться в них перед всем све¬ том — на такое безрассудство не так-то легко решиться. — Тогда пусть ваше сердце решится на это за вас, — серьезно произнес Лайонел, словно не заметив ее кокет¬ ливого тона. — Даже надеясь на самый лучший исход, вы ведь не будете отрицать возможности новых сраже¬ ний? Сесилия бросила на него встревоженный взгляд, но промолчала. — Мы с вами знаем, Сесилия, — я, во всяком случае, убедился в этом на горьком опыте, — что я отнюдь не мо¬ гу считать себя неуязвимым. Так скажите же мне, Се¬ силия, ответьте мне без пустой и ложной женской гордости, а с тем великодушием и чистосердечностью, ко¬ торые куда более присущи вам: если бы события послед¬ них шести месяцев повторились снова, предпочли бы вы пережить все, что было, как тайно обрученная со мной моя невеста или как законная жена, которая может, не таясь и не краснея, выказывать свою любовь и заботу перед всем светом? Две слезы блеснули при этих словах на темных ресни¬ цах Сесилии Дайнвор, но, смахнув их, она взглянула Лайонелу прямо в глаза и произнесла, заливаясь румян¬ цем: — Значит, вы полагаете, что я страдала недостаточно, будучи вашей невестой, и, чтобы исполнилась мера моих страданий, мне следовало бы быть вашей супругой? — Не получив от вас прямого ответа на мой вопрос, я лишен возможности даже поблагодарить вас за эти сле¬ зы так, как мне того хотелось бы. — Разве это великодушно, Линкольн? — На первый взгляд, может быть, и нет, но по суще¬ ству — да. Клянусь богом, Сесилия, я ведь не только ищу счастья для себя, но в такой же мере стремлюсь, насколько это в моих силах, охранить вас от жестокости жизни! 9 Фенимор Купер. Том IV 241