еще много часов, не исключена возможность, что она умрет уже сегодня ночью». Под этим кратким, но ужасным посланием стояла хо¬ рошо знакомая подпись домашнего врача. Удар был вне¬ запен и страшен. Все полагали, что болезнь отступила, то¬ гда как в действительности она изнутри коварно подтачи¬ вала жизнь больной. Ошеломленный Лайонел, выронив записку, громко воскликнул: — Умрет сегодня ночью! Боже'мой! Несчастная после первой секунды бессильного оцепене- нпя стала напряженно вслушиваться в слова письма, сле¬ тавшие с губ Лайонела, и переводила взгляд с него на Се¬ силию в чаянии уловить хотя бы проблеск надежды на их встревоженных лицах. Но врач писал слишком ясно и определенно, чтобы можно было его не пънять или истол¬ ковать иначе. Сама сухость записки придавала ей грозный характер непреложной истины. — Так вы этому верите? — спросила миссис Лечмир хриплым голосом, который явно выдавал трусливое жела¬ ние услышать отрицательный ответ.— Вы, Лайонел Лин¬ кольн, которого я считала своим другом! Лайонел отвел взгляд от жалкой картины ее отчаяния, но Сесилия, опустилась на колени подле кровати и, воздев руки, прекрасная в своей чистой вере, прошептала: — Плохим другом был бы тот, кто решил бы тешить лживой надеждой отходящую душу. Обратите свои помыс¬ лы к богу! — И ты тоже, — вскрикнула обреченная с внезапно вспыхнувшей силой и энергией, которые, казалось, опро¬ вергали ученое мнение медика, — ты тоже меня предаешь? Ты, которую я пестовала с пеленок, выхаживала в болез¬ ни, баловала и воспитала в добродетели — да, это я смело могу утверждать перед всем светом! —ты, которой я уст¬ роила такую блестящую партию, ты отплачиваешь мне за все это черной неблагодарностью? — Бабушка! Бабушка! Не говорите мне таких жесто¬ ких слов! Уповайте на милость божью! — Прочь... прочь... слабодушная и неразумная девчон¬ ка! Избыток счастья свел тебя с ума! Подойдите ко мне, сын мой, поговорим о Равенсклифе, гордом владении на¬ ших предков, и о днях, которые нам еще предстоит прове¬ сти под его гостеприимной кровлей. Глупая девчонка, на которой вы женились, хочет запугать меня! 276

Лайонел, содрогаясь от ужаса* слушал, как надтрес¬ нутый голос изливает давнишние сокровенные мечты че¬ столюбивой и черствой натуры. Не в силах долее смотреть на миссис Лечмир, он опять отвернулся и на миг закрыл лицо руками, словно для того чтобы не видеть мира и все¬ го его зла. — Бабушка, дорогая, не смотрите на нас так ужасно! — едва дыша, говорила Сесилия. — Вы проживете еще мно¬ го-много часов... нет, что я говорю,— дней!—Она умолкла, следя за блуждающим и безнадежным взглядом, который умирающая переводила с предмета на предмет, затем склонив голову на руки, воскликнула: — О мать моей ма¬ тери! Если бы я могла умереть вместо вас! — Умереть! — повторил тот же дребезжащий голос, исходивший из груди, в которой уже слышалось пред¬ смертное клокотание. — Кто захочет умереть в день свадь¬ бы?.. Прочь... оставь меня... Ступай в свою комнату и мо¬ лись, если хочешь... но оставь меня. Она со злобным раздражением проводила взглядом Се¬ силию, которая безропотно повиновалась с благочестивым намерением в точности выполнить приказание бабушки, потом добавила: — Ей не по силам задача, которую я на нее возло¬ жила. Все в моем роду были слабодушны, кроме меня... моя дочь.... племянница моего мужа... — К чему ты вспомнила о ней? — произнес грозный го¬ лос Ральфа, прерывая ее лихорадочный бред. — О жене твоего племянника, о матери этого юноши? Говори, жен¬ щина, пока тебе еще дарованы время и разум. Лайонел, повинуясь непреодолимому побуждению, по¬ дошел к кровати и сурово произнес: — Если вы знаете что-либо об ужасном несчастье, по¬ стигшем мою семью, или каким-то образом были к нему причастны, облегчите свою душу, чтобы умереть в мире. Сестра моего деда! Нет, более того — бабушка моей жены! Заклинаю вас, скажите, что случилось с моей несчастной матерью? — «Сестра твоего деда... бабушка твоей жены», — мед¬ ленно повторила миссис Лечмир; видно было, что мысли ее начинают мутиться. — И то и другое — правда! — Если вы признаете узы крови, расскажите мне о матери, откройте тайну ее судьбы! — Она в могиле... мертва... да... да... ее хваленая 277

красота стала добычей прожорливых червей! Чего же тебе еще нужно, безрассудный мальчишка? Или ты хочешь увидеть ее кости, обернутые в саван? — Правду! — воскликнул Ральф. — Скажи правду и признайся, что ты причастна к ее преступлению! — Кто это говорит? — сразу ослабевшим и дрожащим от немощи и старости голосом произнесла миссис Лечмир, озираясь по сторонам, будто какое-то давнее воспомина¬ ние пробудилось у нее в мозгу. — Я как будто знаю этот голос. — Вот, взгляни на меня, обрати свой блуждающий взор, пока он еще не угас, на меня! — крикнул Ральф, — Это я говорю с тобой, Присцилла Лечмир! — Чего тебе надо? Мою дочь? Она в могиле! Ее дитя? Она обвенчана с другим... Ты опоздал! Ты опоздал! О, если бы ты попросил ее у меня в свое время!.. — Правду... правду... правду!..— громовым голосом по¬ вторял старик. — Святую и чистую правду! Открой нам всю правду без утайки! Это странное и грозное заклятие пробудило силы уми¬ рающей, душа которой, казалось, сжималась от его крика. Она попыталась приподняться и воскликнула: — Кто сказал, что я умираю? Мне только семьдесят лет! Еще вчера я была ребенком — чистым и невинным ребенком! Он лжет, лжет! Нет у меня гангрены — я силь¬ на, у меня еще много лет впереди, чтобы жить и каяться! А в перерывах между ее воплями раздавался голос ста¬ рика, по-прежнему твердившего: — Правду... правду... святую, чистую правду!.. — Дайте мне встать и взглянуть на солнце, — продол¬ жала кричать умирающая. — Где вы? Сесилия, Лайонел... дети мои, что же вы бросаете меня сейчас? Почему гасите свет? Дайте свету! Свету больше! Раци всего святого, не покидайте меня в этой черной и жуткой ночи! Ее отчаяние было до того страшно, что замолчал даже Ральф, а она все продолжала в неистовстве выкликать: — Почему говорить таким, как я, о смерти!.. Я слиш¬ ком мало жила!.. Дайте мне хоть день... дайте хоть час... хоть минуту! Сесилия! Агнеса!.. Эбигейл! Где вы все?.. Помогите, или я погибла! Отчаянным усилием она приподнялась, хватая руками воздух. Наткнувшись на протянутую руку Лайонела, она вцепилась в нее слабеющими пальцами, улыбнулась, уве^ 278

ровав в ее спасительную силу, и, опрокинувшись на по-* душки, вздрогнула и упокоилась навеки. Лишь только крики умирающей оборвались, наступила глубокая тишина и стали слышны стоны и завывания вет¬ ра, которые в такую минуту легко было принять за рыда¬ ния бестелесных духов над столь ужасной кончиной.; Глава XXIV] Я удивляюсь одному, МСССирТ; Считая жен исчадиями ада, От них спасаясь бегством в тот же день< Как в верности навек им поклялись, Бы все еще мечтаете жениться! Шекспир, «Конец — делу венец»' Сесилия покинула спальню миссис Лечмир, сознавая, что на ее плечи легло бремя горестей, которые ей до сих пор были неведомы. В уединении своей спальни, опустив¬ шись на колени, она излила душу в горячей молитве, а за¬ тем, укрепленная духом и успокоенная, приготовилась вновь занять свое место у ложа бабушки. Направляясь в спальню миссис Лечмир, она услышала голос хлопотавшей внизу Агнесы и шум приготовлений к празднованию своей неожиданной свадьбы и на мгно¬ вение остановилась, чтобы удостовериться, что все проис¬ шедшее не плод болезненного воображения. Она оглядела свой необычный, хотя и скромный наряд, вздрогнула, вспомнив зловещее предзнаменование тени, и, наконец, вернулась к страшной действительности с тягостным со¬ знанием, что это правда. Взявшись за ручку двери, Сеси¬ лия замерла в тайном страхе и напряженно прислушалась. Так прошло несколько секунд. Вскоре беготня внизу улеглась, и до нее донеслись жалобы завывавшего в тру¬ бах ветра. Ободренная мертвой тишиной, царившей в спальне бабушки, Сесилия отворила дверь, льстя себя на¬ деждой увидеть христианское смирение той, что еще не¬ давно предавалась буйному отчаянию. Она вошла робко, боясь встретить пронизывающий взгляд глубоко запавших глаз незнакомца, вид и речи которого внушали ей безот¬ четный ужас. Но ее колебания и страхи оказались напрас¬ 279