зания музыкантам, и его могучий голос гремел так же сильно, как и медные трубы. — Громче трубите, ребята, пусть англичане знают, что тут их ждет конец — виргинская кавалерия не пропустит их дальше! Отовсюду начали стекаться разведчики и патрульные; один за другим они быстро рапортовали командиру, и он отдавал четкие приказания с уверенностью, исключающей и мысль о неповиновении. Только раз, повернув коня в сторону луга, раскинувшегося против «Белых акаций», Данвуди решился бросить взгляд на дом, и его сердце сильно забилось, когда он увидел фигуру женщины: она стояла заломив руки у окна той комнаты, где он виделся с Френсис. Расстояние было слишком велико, чтобы раз¬ глядеть ее черты, но майор не сомневался, что это была его невеста. Бледность скоро сошла с его лица, и взгляд утратил выражение печали. Когда Дан нуди подъезжал к месту, где, как он думал, должна была произойти битва, на его загорелых щеках появился румянец. Сол¬ даты, смотревшие в лицо своего командира, как в зер¬ кало, отражающее их собственную участь, с радостью увидели, что он полон воодушевления и в его глазах горит огонь, как это всегда бывало перед боем. После возвращения дозорных и находившихся в отсутствии дра¬ гун численность кавалерийского отряда достигла почти двухсот человек. Кроме того, была еще небольшая группа крестьян, обычно служивших проводниками; они были вооружены и в случае надобности вливались в отряд в ка¬ честве пехотинцев; теперь они по приказу майора Даи- вуди разбирали заборы, которые могли помешать движе¬ нию кавалерии. Пехотинцы быстро и успешно справились с этим делом и вскоре заняли место, отведенное им в предстоящем бою. От своих разведчиков Данвуди получил все сведения о неприятеле, необходимые ему для дальнейших распоря¬ жений. Долина, на которой майор намеревался развер¬ нуть военные действия, понижалась от подножия тянув¬ шихся по обеим ее сторонам холмов до середины; здесь она переходила в пологий естественный луг, на котором извивалась небольшая речушка, порой разливавшаяся и удобрявшая его. Эту речку можно было легко перейти вброд; только в одном месте, где она сворачивала на во¬ сток, ее берега были обрывисты и мешали движению 477

конницы. Тут через речку был переброшен простой дере¬ вянный мост, такой же, как тот, что находился в полумиле от «Белых акаций». Крутые холмы, окаймлявшие долину с восточной сто¬ роны, местами врезались в нее скалистыми выступами, чуть ли не вдвое сужая ее. Тыл кавалерийского эскад¬ рона находился поблизости от группы таких скал, и Данвуди приказал капитану Лоутону отойти с двумя небольшими отрядами под их прикрытие. Капитан по¬ виновался угрюмо и нехотя; впрочем, его утешала мысль о том, какое страшное действие произведет на врага его внезапное появление со своими солдатами. Дан¬ вуди хорошо знал Лоутона и послал его именно туда, так как опасался его горячности в бою, но в то же время не сомневался, что он будет тут как тут, как только понадо¬ бится его помощь. Капитан Лоутон мог забыть об осто¬ рожности только в виду неприятеля; во всех других слу¬ чаях жизни выдержка и проницательность оставались отличительными чертами его характера (правда, когда ему не терпелось вступить в бой, эти качества ему порой изменяли). По левому краю долины, где Данвуди предпо¬ лагал встретить неприятеля, примерно на милю тянулся лес. Туда отошли пехотинцы и заняли позицию непода¬ леку от опушки, откуда было удобно открыть рассеянный, но сильный огонь по приближающейся колонне англичан. Конечно, не следует думать, что все эти приготовления остались незамеченными обитателями «Белых акаций»; напротив, эта картина вызывала в них самые разнообраз¬ ные чувства, какие только могут волновать сердца людей. Один мистер Уортон не ждал для себя ничего утешитель¬ ного, каков бы ни был исход сражения. Если победят англичане, его сын будет освобожден, но какая судьба ждет его самого? До сих пор ему удавалось держаться в стороне при самых затруднительных обстоятельствах. Его имущество чуть было не пошло с молотка из-за того, что сын служил в королевской, или, как ее называли, регу¬ лярной, армии. Покровительство влиятельного родствен¬ ника, занимавшего в штате видный политический пост, и собственная неизменная осторожность уберегли мистера Уортона от такой беды. В душе он был убежденным сто¬ ронником короля; однако, когда прошлой весной, после возвращения из американского лагеря, раскрасневшаяся Френсис объявила ему о своем намерении выйти замуж 478

за Данвуди, мистер Уортон дал согласие на брак с мятежником не только потому, что желал своей до¬ чери счастья, но и потому, что больше всего ощущал потребность в поддержке республиканцев. Если бы теперь англичане спасли; Генри, общественное мнение сочло бы, что отец с сыном действовали заодно против свободы штатов; если же Генри останется в плену и предстанет перед судом, послед¬ ствия будут еще ужаснее. Как ни любил мистер Уортон богатство, своих детей он любил еще больше. Итак, он сидел, наблюдая за дви¬ жением войск, и рассеянное, безу¬ частное выражение лица выдавало слабость его характера. Совершенно иные чувства вол¬ новали сына. Капитана Уортона поручили охране двух драгун; один из них ровным шагом ходил взад и вперед по террасе, другому велели находиться неотлучно при Пленнике. Молодой человек на¬ блюдал за распоряжениями Дан¬ вуди с восхищением, к которому примешивались серьезные опасения за своих друзей. Осо¬ бенно ему не нравилось, что в засаде засел отряд под командой капитана Лоутона, — из окон дома было отчет¬ ливо видно, как тот, желая умерить свое нетерпение, ша¬ гает перед рядами своих солдат. Генри Уортон несколько раз окидывал комнату быстрым испытующим взглядом, в надежде найти возможность бежать, но неизменно встре¬ чал глаза часового, устремленные на него с бдительностью Аргуса. Со всем пылом молодости Генри Уортон рвался в бой, однако вынужден был оставаться пассивным зрите¬ лем сцены, в которой с радостью стал бы действующим лицом. Мисс ‘Пейтон и Сара смотрели на приготовления к битве, испытывая самые разнообразные чувства, и наибо¬ лее сильным из них была тревога за капитана; но, когда 479

женщинам показалось, что близится начало кровопроли¬ тия, они с присущей им пугливостью ушли подальше, в другую комнату. Не такой была Френсис. Она вернулась в гостиную, где недавно рассталась с Данвуди, и с глубоким волнением следила из окна за каждым его шагом. Она не замечала ни грозных сборов к битве, ни перемещения войск — перед глазами у нее был лишь тот, кого она лю¬ била, и она глядела на него с восторгом и в то же время цепенея от ужаса. Кровь прилила к ее сердцу, когда мо¬ лодой воин проехал перед солдатами, воодушевляя и обод¬ ряя каждого; через минуту она вся похолодела при мысли, что отвага, которой сна так восхищается, быть может, раз¬ верзнет могилу между ней и любимым. Френсис не отры¬ вала от него глаз, пока у нее хватало сил. На лугу, слева от дома мистера Уортона, в тылу войска, стояло несколько человек, занятых совсем другим делом, чем все остальные. Их было трое: двое взрослых мужчин н мальчик-мулат. Главным среди них был высо¬ кий мужчина, такой тощий, что он выглядел великаном. Безоружный, в очках, он стоял возле своей лошади и, казалось, уделял одинаковое внимание сигаре, книге и тому, что происходило па равнине перед его взором. Этим людям Френсис и решила послать записку, адресованную Данвуди. Торопясь, она набросала карандашом: «Зайдите ко мне, Пейтон, хотя бы на минутку». Из подвала, где помещалась кухня, вышел Цезарь и стал осторожно пробираться вдоль задней стены коттеджа, чтобы не попасться на глаза шагавшему по веранде стражу, кото¬ рый весьма решительно запретил кому бы то ни было выходить из дому. Негр протянул записку высокому джентльмену и попросил передать ее майору Данвуди. Тот, к кому обратился Цезарь, был полковым хирургом, и у африканца застучали зубы, когда он увидел на земле инструменты, приготовленные для будущих операций. Од¬ нако сам доктор, казалось, посмотрел на них с большим удовольствием, когда, оторвав взгляд от книги, приказал мальчику отнести записку майору; потом он не спеша опустил глаза на раскрытую страницу и снова углубился в чтение. Цезарь медленно направился к дому, но тут тре¬ тий персонаж, судя по одежде — младший чин в этом хирургическом ведомстве, сурово спросил, «не желает ли он, чтоб ему оттяпали ногу». Вероятно, вопрос напомнил Цезарю, для чего существуют ноги, ибо он пустил их в ход 480