вы называете «бедой», если не разумеете столкновение с виргинской кавалерией. — Не все ли равно, как выразиться,— надменно ото¬ звался полковник.— Я сказал так, как мне подсказывает долг перед моим королем. Но разве вы не считаете, что потеря командира — это беда для его отряда? — Конечно, иногда бывает и так,— многозначительно ответил драгун. — Мисс Пейтон, не окажете ли и вы нам честь произ¬ нести тост! — воскликнул встревоженный хозяин дома, же¬ лая прекратить этот диалог« Мисс Дженнет с достоинством наклонила голову, и лег¬ кий румянец выступил на ее лице, когда она вымолвила: — За здоровье генерала Монтроза. — Нет слова более неопределенного, чем беда,— вме¬ шался в разговор доктор, не обращая внимания на тонкий маневр мистера Уортона.— Многие люди называют бедой одно, тогда как другие — совсем иное. Беда не приходит одна; сама жизнь — беда, ибо она приносит всякие беды; смерть — тоже беда, ибо она сокращает радости жизни. — Беда, что у нас за офицерским столом не подают такого випа,— прервал его драгун. — Не откажите произнести тост; вино, кажется, вам поправилось,— вставил мистер Уортон. Капитан Лоутон наполнил бокал до краев и выпил за «скорый мир или за победоносную войну». — Я принимаю ваш тост, капитан Лоутон,— сказал доктор,— хотя не согласен с вашим представлением о воен¬ ных действиях. По моему скромному мнению, кавалерию следует держать в арьергарде, чтобы она закрепляла поСеду, а не посылать вперед, чтобы ее завоевывать. Вот каково естественное назначение кавалерии, если дозволено применить такое определение к противоестественному роду войск, ибо история учит, что кавалерия больше всего при- иосит пользы, когда ее держат в резерве. Столь поучительное рассуждение напомнило мисс Пей¬ тон, что пора встать из-за стола. Она поднялась и вышла из комнаты вместе с племянницами. Почти тотчас же встали и мистер Уортон с сыном и, извинившись, сказали, что их ждут в доме умершего соседа. Доктор извлек из кармана сигару и сунул ее, по своему обыкповению, в уголок рта, что нисколько не мешало ему разговаривать. 566

*=“ Только приятное сознание, что переносишь страда ¬ ния в обществе таких милых дам, как те, которые только что покинули нас, может облегчить и плен и раны,— га¬ лантно заметил английский полковник, проводив до двери хозяек дома и усаживаясь на прежнее место. — Сочувствие и доброта благотворно влияют на орга¬ низм человека,— глубокомысленно заметил доктор, стря¬ хивая кончиком мизинца пепел с сигары.— Физические н моральные ощущения тесно связаны между собой, по чтобы лечить... чтобы вернуть здоровье, нарушенное бо¬ лезнью или вследствие несчастного случая, недостаточно влияния никем не управляемых симпатий. При этих усло¬ виях свет...— Доктор вдруг встретился взглядом с Лоуто¬ ном и остановился; раза три затянувшись сигарой, он по¬ пытался закончить фразу: — При этих условиях знание, которое проистекает от света... — Продолжайте, сэр...— сказал полковник Уэлмир, по тягивая вино. — Смысл моих слов сводится к тому,— закончил док¬ тор, повернувшись спиной к Лоутону,— что хлебными при парками не срастить сломанную руку. — Тем хуже — ведь это самое безобидное употребле¬ ние хлеба, если только его не съели! — воскликнул дра¬ гун. — Я обращаюсь к вам как к человеку просвещенному, полковник Уэлмир,—снова заговорил доктор. (Уэлмир по¬ клонился.) — Вы, конечно, заметили, какое ужасное опу¬ стошение произвели в ваших рядах виргинцы под коман¬ дованием сего джентльмена. (Уэлмир снова нахмурился.) Так вот, когда сабельные удары обрупшлись на ваших не¬ счастных солдат, они лишились жизни, не имея надежды на помощь науки; зияющие раны были нанесены им с пол¬ ным пренебрежением к искусству самого опытного хи¬ рурга. Я торжественно обращаюсь к вам, сэр: скажите, по¬ жалуйста, разве ваш отряд не был бы разбит с тем же успехом, если бы, вместо того чтобы лишиться головы, все солдаты потеряли бы, например, по правой руке? — Ваше торжественное обращение, сэр, несколько преждевременно,— вставил Уэлмир. — Разве бессмысленная жестокость на поле боя хоть на шаг продвигает вперед дело свободы? — продолжал док¬ тор, оседлав своего конька. — Насколько мне известно, джентльмены из армип 567

мятежников ничуть не способствуют делу свободы,—воз¬ разил полковник. — Не способствуют делу свободы! Боже мой, за что же тогда мы боремся? — За рабство, сэр. Да, именно за рабство. Вместо доб¬ рого и снисходительного монарха вы возводите на трон тираническую чернь. В чем же логика вашей хваленой сво¬ боды? — Логика! — Услышав такой уничтожающий выпад против дела, которое он всегда считал святым, доктор рас¬ терянно огляделся. — Да, сэр, у вас нет логики. Ваш конгресс мудрецов выпустил манифест, провозгласивший всеобщее равенство в политических правах. — Да, это верно, и составлен манифест очень толково. — Против этого я не спорю, но если то, что написано в манифесте, правда, так почему вы не отпускаете на сво¬ боду своих невольников? Это возражение, которое соотечественники полковни¬ ка считали самым неопровержимым доводом против мно¬ гих красноречивых фактов, казалось, прозвучало еще более убедительно благодаря тону, каким оно было вы¬ сказано. Каждый американец испытывает унижение, когда ему приходится защищать свою страну от обвинений в неспра¬ ведливости ее законов. Подобное же чувство овладевает честным человеком, когда он вынужден отводить от себя какое-нибудь позорное обвинение, хоть он и уверен в своей правоте. В сущности, Ситгривс обладал здравым смыслом, и теперь, когда его задели, он принялся отстаивать свои взгляды со всей возможной серьезностью. — Для нас свобода — означает иметь решающий го¬ лос в совещаниях конгресса, который нами правит. Мы считаем недопустимым подчиняться воле короля, чей на¬ род живет в трех тысячах миль от нас, не имеет и не мо¬ жет иметь с нами общих политических интересов. Я уже не говорю о притеснениях, которым мы подвергаемся, но ребенок вырос и получил право на привилегии совершен¬ нолетнего. В таких случаях есть только один заступник за права нации — это сила, и к ее помощи мы теперь при¬ бегаем. — Может быть, такие теории годятся для ваших це¬ лей,— с усмешкой сказал Уэлмир,— но не кажется ли 568

вам, что они противоречат взглядам и обычаям цивилизо¬ ванных народов? — Нет, они соответствуют обычаям всех народов,— отпарировал хирург, отвечая улыбкой на улыбку и на ки¬ вок капитана Лоутона, который весьма одобрительно от¬ носился к здравому смыслу своего приятеля, хотя и не выносил его медицинских поучений.— Кто позволит, чтоб км управляли, когда он может управлять собою сам? Разу¬ мен только один взгляд на вещи: каждое общество имеет право на самоуправление, если, конечно, оно не нарушает законов бога. — А вы не нарушаете этих законов тем, что держите своих собратьев в рабстве? — внушительно спросил пол¬ ковник. Хирург выпил стаканчик вина, произнес «гм» и снова ринулся в бой. — Сэр,—сказал он,—невольничество появилось в дав¬ ние времена и, видимо, не зависит ни от формы правления, ни от религии; все цивилизованные государства Европы держат или держали своих собратьев в рабской зависи¬ мости. — Для Великобритании вам придется сделать исклю¬ чение! — заносчиво воскликнул полковник. — О нет, сэр,— уверенно продолжал доктор, чувствуя, что война теперь перебросилась на вражескую террито¬ рию,—я не могу сделать исключение для Великобритании. Ее сыны, ее корабли и ее законы ввели рабство в наших колониях, и ответственность за это должна пасть на нее. Здесь нет ни пяди земли, принадлежащей Англии, где бы негры не были рабами. В Англии нет невольников, но там есть избыток рабочей силы, и часть рабочих влачит нищен¬ ское существование. То же самое происходит во Франции и в большинстве европейских стран. Пока мы мирились с нашим положением колоний, о рабстве в нашей стране не говорили; теперь же, когда мы решили добиться сво¬ боды, в которой нам отказывают несправедливые законы метрополии, нас упрекают в том, в чем сама же Англия повинна. Освободит ли ваш король рабов своих подданных, если ему удастся подчинить себе новые штаты, или же он осудит белых на такую же неволю, в какой он так долго и спокойно соглашался видеть негров? Да, у нас сущест¬ вует рабство, но мы в конце концов найдем средство от него избавиться, иначе совершится еще большее зло, чем 509