лось его давнишней привычкой к такого рода рискован¬ ным предприятиям. — А теперь, капитан,— сказал он и, взяв пучок шерсти, начал набивать чулки Цезаря, которые Гепри уже успел натянуть себе на ноги,— необходимо изменить форму ваших икр. Когда вы сядете верхом на лошадь, вы выставите ноги напоказ, а у наших южан острый глаз: стоит им взглянуть на ваши тонкие икры, как они сразу скажут, что эти поги никогда не принадлежали негру. — Ловко! — сказал Цезарь и улыбнулся, растянув рот до ушей.— Штаны масса Генри мне в самый раз. — Тебе, но не твоим ногам,— заметил разносчик, спокойно продолжая заниматься костюмом Генри.— Те¬ перь наденьте его куртку, капитан. Даю слово, в таком наряде вы могли бы отправиться прямо на бал-маскарад. А ты, Цезарь, натяни на свои кудри этот напудренный па¬ рик, садись тут, смотри в окно и не поворачивайся, сколько бы ни отворялась дверь, а главное — Молчи, не говори ни слова, или ты все погубишь. — Как видно, Гарви думает — этот негр не может держать язык за зубами! — проворчал Цезарь, садясь на указанное ему место. Теперь все было готово, и разносчик настойчиво йо- вторил наставления обоим участникам предстоящей сцены. Он убеждал капитана забыть о военной выправке и на время перенять робкую походку слуги своего отца, а Цезарю он снова приказал молчать и не шевелиться как можно дольше, пока будет возможно. Закончив все приго¬ товления, он отворил дверь и громко позвал часового, ото¬ шедшего в дальний конец коридора, чтобы до него не до¬ летали молитвы и слова утешения, которые предназнача¬ лись только для заключенного. — Позовите сюда хозяйку,—сказал Гарви с той же суровостью, какую он раньше напускал на себя,— и пусть она придет одна. Заключенный погрузился в благочести¬ вые размышления, и нельзя их прерывать. Цезарь закрыл лицо руками, и солдат, заглянув в ком¬ нату, решил, что арестант и вправду глубоко задумался. Бросив на священника насмешливый взгляд, часовой громко позвал хозяйку. Она поспешила на призыв и вошла с тайной надеждой, что ей удастся услышать предсмерт¬ ные покаяния грешника. — Сестра моя,— произнес пастырь внушительным то- 731

иом,— имеется ли в вашем доме книга «Последние минуты христианина, совершившего преступление, или Мысли о вечности для тех, кто осужден на насильственную смерть»? — Я никогда не слышала об этой книге,— ответила опешившая хозяйка. — Это не удивительно: есть много книг, о которых вы не слыхали. Но бедный осужденный не может умереть с миром, если не получит утешений из этой книги. Один час чтения «Мыслей» стоит всех проповедей, прослушан¬ ных за целую жизнь. — Боже мой; что за сокровище эта книга! Где же ее напечатали? — Впервые ее напечатали в Женеве на греческом языке, а затем ее перевели и издали в Бостоне. Эта книга, сестра моя, должна быть у каждого христианина, особен¬ но у того, кто присужден к повешению. Велите сейчас же оседлать лошадь для этого негра, он поедет со мной к моему собрату, и я пришлю сюда эту книгу, пока еще не поздно. Успокойся, брат мой, теперь ты на верном пути к спасению! Цезарь слегка заерзал на стуле, однако сумел овладеть собой и не отнял от лица рук, на которых были надеты перчатки. Хозяйка фермы ушла, чтобы выполнить разум¬ ное требование священника, и заговорщики были снова предоставлены самим себе. — Пока все сошло хорошо,— сказал Гарви,— но го¬ раздо труднее будет обмануть офицера, командующего караулом; этот лейтенант служит под начальством капи¬ тана Лоутона и научился у него разбираться в таких ве¬ щах. Помните, капитан Уортон,— продолжал он внуши¬ тельно,— наступает минута, когда все будет зависеть от вашего хладнокровия. — Моя участь не может быть хуже, чем она есть, мой отважный друг, но ради вас я сделаю все, что в моих силах. — А кто может терпеть большие невзгоды и преследо¬ вания, чем я? — воскликнул разносчик, и на лице его мелькнуло горестное выражение, которое часто омрачало его черты.— Но я обещал ему спасти вас, а я никогда не нарушаю данного ему слова. — Ему? О ком вы говорите? —спросил Генри с про¬ снувшимся любопытством. 732

— Ни о ком. Тут вернулся часовой и объявил, что лошади ждут у крыльца. Гарви взглянул на капитана и пошел вперед, но перед уходом еще раз попросил хозяйку оставить уз¬ ника одного, чтобы тот мог на покое усвоить данную ему так поздно благотворную пищу духовную. Стоявший у дверей часовой уже успел рассказать товарищам о странностях священника, и, когда Гарви и Уортон вышли во двор, они увидели с дюжину слоняв¬ шихся без дела драгун, дожидавшихся фанатического пастыря, чтобы посмеяться над ним, но делавших вид, будто они осматривают лошадей. — Прекрасный конь,— сказал зачинщик этой про¬ делки,— только он слегка отощал! Видно, вы задаете ему немало работы, выполняя вашу святую задачу. — Моя задача, быть может, тяжела и для меня и для этого верного животного, но зато близится день расплаты, когда мне воздастся за мои лишения и труды,— ответил Бёрч, ставя ногу в стремя и собираясь сесть в седло. — Л разве вы работаете за плату, как и мы? — крик¬ нул другой солдат. — А как же! Всякий трудящийся достоин награды за труды свои. — Послушайте, нам хотелось бы, чтоб вы сказали не¬ большую проповедь. У нас как раз выдалась свободная минута, и вы представить себе не можете, сколько добра принесет ваше короткое поучение таким грешникам, как мы; вот, станьте сюда, на эту колоду, и выберите про¬ поведь из любой книги. Драгуны, предвкушая предстоящую забаву, собрались вокруг разносчика, а он, выразительно взглянув на капи¬ тана, который уже сел на лошадь, отвечал: — Я готов, ибо таков мой долг. Но ты, Цезарь, поез¬ жай вперед и отвези мою записку. Бедный заключенный ждет святой книги, а часы его сочтены. — Да, да, вперед, Цезарь, и поторапливайся! — закри¬ чали сразу несколько голосов, и солдаты еще теснее стол¬ пились вокруг воображаемого проповедника, собираясь хорошенько повеселиться. Разносчик втайне опасался, как бы бесцеремонные солдаты не схватили его за платье и не сдвинули шляпу и парик,— тогда он был бы разоблачен, а потому решил исполнить их просьбу. Взобравшись на колоду, он бросил 733

несколько тревожных взглядов на капитана, сидевшего на лошади, не двигаясь с места, раза два откашлялся и на¬ чал говорить: — Я хочу обратить ваше внимание, дорогие братья, па то место во второй книге Самуила, где говорится: «И король оплакал Абенери и вопросил: умер ли Абенер понапрасну? Руки твои были не связаны, ноги не зако¬ ваны: ты пал, как человек падает от руки разбойника. И весь народ возрыдал над ним»... Цезарь, я сказал тебе, отправляйся вперед и привези книгу, о которой я говорил. Твой хозяин томится и стенает от желания прочесть ее. — Какой прекрасный текст! — закричали драгуны.— Валяйте дальше и дайте послушать проповедь этому бе¬ ловолосому негру — ему это так же полезно, как и всем. — Что вы здесь делаете, бездельники? — раздался вдруг голос Мейсона, неожиданно появившегося после не¬ большой прогулки: он ходил на вечернюю перекличку ополченцев, чтобы немного поразвлечься.— А ну-ка, все по местам, и смотрите, чтобы к моему обходу каждая ло¬ шадь была вычищена и у всех лежала свежая подстилка! Голос офицера произвел поистине магическое действие, и никакой проповедник не мог бы найти более безмолвной паствы, хотя он мог бы пожелать, чтобы она была более многочисленна, ибо не успел Мейсон договорить, как подле разносчика осталась лишь одинокая фигура Цезаря. Бёрч воспользовался случаем и тотчас сел на лошадь, однако он постарался при этом сохранить торжественную медлитель¬ ность движений, ибо замечание драгуна о худобе его ска¬ куна было вполне справедливо, а тут же рядом стояли под седлом с десяток упитанных драгунских коней, готовых в любую минуту принять седоков и броситься в погоню. — Ну как, удалось вам взнуздать того бедного малого, сэр,—спросил Мейсон,—и подготовить к последней по¬ ездке в царство божие? — Речи твои греховны, нечестивый человек! — вос¬ кликнул проповедник, воздев кверху руки и устремив глаза к небу, словно в свящепном ужасе.— Я уезжаю от тебя и спасаюсь от греха, как Даниил спасся из львиного рва. — Ну и уезжай, лицемерный псалмопевец, жалкий ханжа, мошенник в рясе!—с гневом ответил Мейсон.— Клянусь жизпыо Вашингтона, всякого честного человека возмущает, что такое жадное воронье, как ты, опустошает