вилыю ли все исполнено, и я рад, что могу сказать: ка¬ менотес сдержал свое слово. — Так ты хотел бы и на свою могилу такой же камень? — На мою? Нет, нет; у меня нет другого сына, кроме Твердого Сердца, а много ли знает индеец о том, как и что принято у белых людей? К тому же... я и без того перед ним в долгу, я так мало сделал, пока жил в его племени. Ружье, конечно, покрыло бы цену такой штуки... но я знаю, малый с удовольствием повесит его в своей зале, потому что много оленей и много птиц было подстрелено на его глазах из этого ружья... Нет, ружье должно быть послано тому, чье имя вырезано на замке! — Но есть человек, который любит тебя и с радостью осуществит твое желание, чтобы хоть этим доказать свою привязанность. И он не только сам обязан тебе избавле¬ нием от многих опасностей, но еще и принял в наследство неоплатный долг благодарности. Судет и иа твоей могиле стоять камень с надписью. Старик протянул свою иссохшую руку и с чувством сжал в ней руку капитана. — Я так и думал, что ты будешь рад это сделать, но просить мне не хотелось,— сказал он,— ведь ты мне не родственник. Не ставь на нем никаких хвастливых слов — просто имя, умер тогда-то, стольких-то лет; да что-нибудь из библии. И больше ничего... Тогда мое имя не вовсе про¬ падет на земле; больше мне ничего не надобно. Мидлтои обещал, и опять последовала тишина, преры¬ ваемая только редкими, отрывистыми словами умираю¬ щего. Он как будто закончил свои расчеты с миром и только ждал окончательного призыва, чтобы навек уйти. Мидлтон и Твердое Сердце стали с двух сторон подле него и с печальным вниманием следили, как меняется его лицо. Часа два эти изменения были почти неощутимы. Источен¬ ные временем черты умирающего хранили выражение ти¬ хого и благородного покоя. Время от времени он заговари¬ вал. И все это долгое время, торжественно напряженное, пауни как один человек не двигались с места с чрезвычай¬ ной сдержанностью и терпением. Когда старик говорил, все наклоняли головы, чтобы лучше слышать; а когда он смолкал, они, казалось, думали о его словах, оценивая их мудрость. Пламя догорало. Старик молчал, и были минуты, когда окружающие не знали, жив он или уже отошел. Около часу траппер оставался почти недвижим. Только 40?

временами его глаза открывались и закрывались. Когда от¬ крывались, их взгляд казался устремленным к облакам, что заволакивали западный горизонт, переливая яркими тонами и придавая отчетливость и прелесть красочному великолепию американского заката. И этот час, и спокой¬ ная красота этого времени года, и то, что совершалось,— все это соединилось, чтобы наполнить зрителей торжест¬ венным благоговением. Вдруг среди мыслей о своем необы¬ чайном положении Мидлтон почувствовал, что рука, кото¬ рую он держал, с невероятной силой стиснула его ладонь, и старик, поддерживаемый своими друзьями, встал на ноги. Он обвел присутствующих взглядом, точно всех при¬ глашая слушать (еще не отживший остаток слабости чело¬ веческой!), и, по-военному вскинув голову, голосом внят¬ ным каждому, он выговорил одно лишь слово: — Здесь! И полная неожиданность этого движения, и вид вели¬ чия и смирения, так примечательно сочетавшихся в стар¬ ческом этом лице, и необычная звонкая сила голоса на мгновение смутили всех вокруг. Когда Мидлтон и Твердое Сердце, из которых каждый невольно протянул руку, чтобы старик оперся на нее, снова поглядели на него, они увидели, что тот уже не нуждается в их заботе. Они печально опустили тело в кресло, а Ле Балафре встал и объявил племени, что старик скончался. Голос дряхлого индейца прозвучал, как эхо из того невидимого мира, куда только что отлетел кроткий дух траппера. — Доблестный, справедливый и мудрый воин уже сту¬ пил на тропу, которая приведет его в блаженные поля его народа! — сказал престарелый вождь.— Когда Ваконда призвал его, ои был готов и тотчас отозвался. Ступайте, дети мои, помните справедливого вождя бледнолицых и очищайте ваш собственный след от терновника! Могилу вырыли под сенью благородного дуба. Она и по¬ сейчас тщательно охраняется Волками-пауни, и ее часто показывают путешественникам и заезжим торговцам, как место, где покоится справедливый белый человек. На ней поставили надгробный камень с простою надписью, каь того пожелал сам траппер. Мидлтон позволил себе един¬ ственную вольность — добавил слова: «Да не дерзнет ничья рука своевольно потревожить его прах».

шпион, или Повесть о нейтральной территории

Перевод с английского Э. Березиной и Е. Шишмаревой Редактор М. Черневич Рисунки И. Ильинского

Глава IЕго лицо, спокойствие храня, Скрывало жар души и тайный пыл, И, чтоб не выдать этого огня. Его холодный ум на страже был,— Так пламя Этны меркнет в свете дня. Томас Кэмпбелл, «Гертруда из Вайоминга» 1 днажды вечером на исходе 1780 го¬ да по одной из многочисленных не¬ больших долин графства Вест-Че- стер2 ехал одинокий всадник. Пронизывающая сырость п нарастающая ярость восточного ветра, несомненно, предвещали бурю, которая, как здесь часто бывает, порой длится несколько дней. Но напрасно всадник зорким гла¬ зом всматривался в темноту, желая найти подходящее для себя убежище, где он мог бы укрыться от дождя, уже начавшего сливаться с густым вечерним туманом. Ему попадались только убогие домишки людей низкого звания, и, принимая во внимание непосредственную бли¬ зость войск, он считал неразумным и даже опасным в ка¬ ком-нибудь из них остановиться. После того как англичане завладели островом Нью- Йорк, территория графства Вест-Честер стала ничьей зем¬ лей, и до самого конца войны американского народа за независимость здесь действовали обе враждующие сто¬ роны. Значительное число жителей — то ли в силу родст¬ венных привязанностей, то ли из страха,— вопреки своим 1 Перевод стихотворных эпиграфов, за исключением особо ого¬ воренных, выполнен М. Тарасовой. 2 Графство Вест -Честер — одно из графств (обла¬ стей), находившихся в штате Нью-Йорк: граничило с городом Нью-Йорком, расположенным на острове Манхаттан. 413

чувствам и симпатиям, придерживались нейтралитета. Южные города, как правило, подчинялись королевской власти, тогда как жители северных городов, находя опору в близости континентальных 1 войск, смело отстаивали свои революционные взгляды и право на самоуправление. Мно¬ гие, однако, носили маску, которую еще не сбросили к этому времени; и не один человек сошел в могилу с по¬ зорным клеймом врага законных прав своих соотечествен¬ ников, хотя втайне был полезным агентом вождей револю¬ ции; с другой стороны, если бы открыть секретные шка¬ тулки кой-кого из пламенных патриотов, можно было бы вытащить на свет божий королевские охранные грамоты 2, спрятанные под британскими золотыми монетами. Заслышав стук копыт благородного коня, каждая фер¬ мерша, мимо жилища которой проезжал путник, боязливо приоткрывала дверь, чтобы взглянуть на незнакомца, и, возможно, обернувшись назад, сообщала результаты своих наблюдений мужу, стоявшему в глубине дома наготове к бегству в соседний лес, где он обычно прятался, если ему грозила опасность. Долина была расположена при¬ мерно в середине графства, довольно близко от обеих армий, поэтому нередко случалось, что обобранный одной стороной получал обратно свое имущество от другой. Правда, ему не всегда возвращали его же добро; постра¬ давшему иногда возмещали понесенный им урон даже с избытком за пользование его собственностью. Впрочем, в этой местности законность то и дело нарушалась, и реше¬ ния принимались в угоду интересам и страстям тех, кто был сильнее. Появление несколько подозрительного на вид незна¬ комца верхом па коне, хотя и без военной сбруи, но все же гордом и статном, как и его седок, вызывало у глазевших па них обитателей окрестных ферм множество догадок; в иных же случаях, у людей с неспокойной совестью,— и немалую тревогу. Изнуренному необычайно тяжелым днем всаднику т:е терпелось поскорее укрыться от бури, бушевавшей все сильнее, и теперь, когда вдруг полил крупными каплями 1 Континентальные войска — войска национальной армии, сражавшейся за независимость Северной Америки. 2 Королевские охранные грамоты выдавались английским королем Георгом III (1760—1820) на право заниматься торговлей и приобретать земли в североамериканских колониях. 414