Мэйбл. Но в то же время сомневаюсь, можно ли сказать о нем что-нибудь хорошее. — Он, например, лучший стрелок на границе,— улы¬ баясь, возразила Мэйбл, — уж вы-то не сможете отрицать это! — Я не намерен оспаривать его подвигов по этой ча¬ сти, но ведь он невежествен, как мохок. — Да, он не знает латыни, зато он лучше всех здесь владеет языком ирокезов, а этот язык на границе куда нужней, чем латынь. — Если бы сам Лунди спросил меня, чем я больше вос¬ хищаюсь — вашей красотой или умом, прелестная и лука¬ вая Мэйбл, я, право, затруднился бы в ответе. Меня восхи¬ щает равно и то и другое, ц если в эту минуту я готов отдать пальму первенства красоте, то уже через минуту я готов преклониться перед тонким умом. Ах, покойная мис¬ сис Мюр была точно такая же, как вы! — Вы хотите сказать — последняя миссис Мюр? —< спросила Мэйбл, с самым невинным видом поглядывая на своего собеседника. — Что вы, что вы! Все это сплетни Следопыта! Я вижу, этот бродяга уже успел наговорить вам, будто я был два раза женат! — В таком случае, сэр, он ошибся в счете: ведь всяко¬ му известно, что вы имели несчастье быть женатым, увы, четыре раза! — Только три, это так же верно, как то, что меня зовут Дэйвид Мюр! Четвертая жена — это плод злословия. Вер¬ ней, она пока еще in petto, как говорят в Риме, а это на языке любви, дорогая моя, означает — в сердце. — Ах, как я рада, что не я четвертая in petto или еще где-нибудь. У меня нет никакого желания оказаться «пло¬ дом злословия»! — Не бойтесь, обворожительная Мэйбл! Лишь поже¬ лайте стать четвертой, и все другие будут забыты, а ваша, редкая красота и ваш ум возвысят вас до уровня первой. Не беспокойтесь, вы никогда и нигде не будете четвертой! — Ваше утверждение несколько ободряет меня, мистер Мюр, — рассмеялась Мэйбл в ответ, — что бы я ни думала о прочих ваших уверениях. Но, признаюсь, я предпочитаю быть четвертой среди красавиц, чем четвертой среди жен! С этими словами Мэйбл упорхнула, предоставив квар¬ 296

тирмейстеру в одиночестве переживать свое поражение. Ей пришлось пустить в ход чисто женские средства защиты против лейтенанта Мюра: надо было дать отпор чересчур назойливым любезностям этого вздыхателя, кроме того, ее оскорбляли его обидные намеки по адресу Джаспера и Следопыта. Живая и насмешливая от природы, она вместе с тем никогда не бывала резка, но тут обстоятельства заста¬ вили ее принять более решительный тон, чем обычно. Покинув своего собеседника, она была уверена, что наконец избавилась от его ухаживаний, которые не вызывали в ней никакого сочувствия, наоборот — были ей несносны. Но не таков был Дэйвид Мюр; он привык уже к тому, что не имеет успеха у женщин, но был слишком настойчив, чтобы при¬ ходить от этого в отчаяние. Проводив Мэйбл нескрываемо злобным и наглым взглядом, он стоял и раздумывал; туг к нему неслышно подошел Следопыт. — Ничего не выйдет, квартирмейстер, ничего не вый¬ дет! — начал проводник, смеясь своим беззвучным сме¬ хом. — Она молода и резва, не такие у вас проворные ноги, чтобы догнать ее. Поговаривают, будто вы ходите за нею по пятам, да только в ногу никак не попадете! — А я то же самое слышал о вас, любезный, хотя трудно поверить, чтобы у вас хватило на это самонадеян¬ ности. — Боюсь, что вы правы, да, я этого боюсь; как подумаю о себе — что я такое, как мало я знаю и как сурова моя жизнь, то сам понимаю, что бессмысленно питать надежду, будто такая ученая, такая веселая, добрая и нежная... — ...и красивая, не забудьте добавить, — грубо прервал его Мюр. — Да, да, и красивая, — кротко и смиренно согласился проводник. — Конечно, я должен был вспомнить и о красо¬ те, когда перечислял все ее достоинства, потому что моло¬ дая лань, когда она еще только учится прыгать, не так ра¬ дует глаз охотника, как Мэйбл радует мой взор. Я в самом деле боюсь, что все мои мечты о ней несбыточны и самона¬ деянны. — Ну, уж если вы сами, любезный, так думаете, по своей природной скромности, то я считаю своим долгом по отношению к вам, моему старому товарищу и однополча¬ нину... — Квартирмейстер, — перебил его собеседник, при¬ стально глядя ему в лицо, — мы часто живали вместе 297

в стенах крепости, но очень редко встречались за ее вала¬ ми — в лесах или в стычках с врагом. Гарнизон или палатка — какая разница? Таковы мои обязанности, они удерживают меня возле складов с амуницией и провиантом, как это ни противоречит моим склонностям. Вы сами должны это понять, ведь и у вас в крови кипит воинский пыл. Но, если бы вы слышали, что Мэйбл только что говорила о вас, вы бы сразу перестали добиваться благосклонности этой наглой и своенравной девчонки. Следопыт в упор посмотрел на лейтенанта. Разумеется, ему очень хотелось зйать мнение Мэйбл о себе, но в нем было слишком много прирожденной, истинной деликатно¬ сти, чтобы выспрашивать, что о нем говорили. Сдержан¬ ность и чувство собственного достоинства, проявленные охотником, не смутили Мюра. Зная, что он имеет дело с человеком правдивым и простодушным, квартирмейстер решил злоупотребить его легковерием и любым путем из¬ бавиться от соперничества. Убедившись, что скромность Следопыта сильней его любопытства, Мюр тем не менее продолжал: — Вам все-таки надо знать ее мнение, Следопыт. По- моему, каждый человек должен быть осведомлен о том, что говорят о нем его друзья и знакомые. Так вот, в ¿знак ува¬ жения к вашей репутации и вашим чувствам я сейчас все перескажу вам в немногих словах. Вы не заметили, какие у Мэйбл становятся хитрые и озорные глаза, когда ей взду¬ мается над кем-нибудь насмеяться? — Нет, лейтенант, мне ее глаза всегда кажутся пре¬ красными и ласковыми, хотя иногда, согласен, в них иск¬ рится смех, да, да, я не раз видел их смеющимися, но это всегда сердечный и добрый смех. — Да, да, так было и на этот раз: глаза ее, если можно так выразиться, смеялись без удержу, и в самый разгар этого веселья она выкрикнула такие слова о вас... наде¬ юсь, вы не будете слишком огорчены, Следопыт? — Как же не буду, квартирмейстер! Конечно, буду. Мнение Мэйбл для меня значит больше, чем мнение всех прочих людей. — В таком случае, не стану говорить, лучше промолчу. Зачем расстраивать человека, передавая, что говорят о нем его друзья, особенно если знаешь, что их слова могут его обидеть! Итак, больше ни звука! 298

— Я не могу заставить вас говорить, квартирмейстер, если вы не хотите. Да, пожалуй, мне лучше и не знать мне¬ ния Мэйбл о себе, тем более если, как вы намекаете, оно не в мою пользу. Эх, если бы мы могли переделывать себя по своему вкусу, а не оставаться такими, какими создал нас бог, то и характер, и образование, и наружность — все было бы у нас иным. Бывает, человек и груб, и резок, и невежествен, но, если он этого не подозревает, он все-таки счастлив. В то же время как горько видеть собственные не¬ достатки в ярком свете дня именно в такую минуту, когда этого меньше всего желаешь! — Вот это умно сказано, rationnel, как говорят фран¬ цузы. То же самое я старался внушить Мэйбл, но тут она неожиданно убежала от меня. Вы заметили, как она ускакала прочь при вашем появлении? — Как же было не заметить! — глубоко вздохнул Сле¬ допыт и так крепко стиснул рукой ствол ружья, что паль¬ цы его будто вросли в железо. — Это было не только заметно — это было просто скан¬ дально, да, это точное слово, лучше и в словаре не най¬ дешь, копайся в нем хоть целый час. Так и быть, Следо¬ пыт, я не вижу причин утаивать это, знайте же: эта кокетка удрала, не желая слушать мои доводы в вашу защиту. — Какие же доводы могли вы привести в мою защиту, квартирмейстер? — А уж это смотря по обстоятельствам, любезный друг. Я не рискнул бы бестактно рассуждать вообще, но готов был отразить каждое ее обвинение в частности. На¬ зови она вас полудикарем, грубым жителем границы, я мог бы, понимаете ли, разъяснить ей, что это оттого и про¬ исходит, что вы жили на границе и вели полудикую жизнь; тогда все ее обвинения сразу бы отпали, должна же она быть мало-мальски справедливой? — И вы сказали ей все это? — Не могу поклясться, что я именно так выразился, но смысл был таков. Однако у этой девицы недостало терпе¬ ния выслушать и половину моих слов. Она убежала прочь, вы видели это своими глазами, Следопыт, из чего вы може¬ те судить, что у нее уже сложилось о вас определенное мне¬ ние и она не считает нужным меня слушать. Опасаюсь, что таково ее окончательное решение. — Я тоже опасаюсь этого, а отец ее, конечно, ошибся. Да, да, сержант жестоко заблуждается. 299