индейцы и трусы должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину для своих очагов. Удивительно, право, как люди по-разному пред¬ ставляют себе блаженство и муку после смерти! — вос¬ кликнул охотник, отдаваясь течению своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что грешникам придется искать себе пищу с волками и собака¬ ми, Но я не могу больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже половины того добра, которого я тебе желаю. Индеец взял протянутую руку и горячо ответил на по¬ жатие. Затем, вернувшись к своей обычной невозмутимо¬ сти, которую многие принимали за врожденное равноду¬ шие, он снова овладел собой, чтобы расстаться с другом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более естественно и не побоялся бы дать полную во¬ лю своим чувствам, если бы не его недавний разговор с Джудит. Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истин¬ ных чувствах красивой девушки, но в то же время слиш¬ ком наблюдателен, чтобы не заметить, какая борьба совер¬ шалась в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится что- то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку более утонченному, он решил избегать все¬ го, что могло бы повлечь за собой разоблачение этой тай¬ ны, о чем впоследствии могла пожалеть сама девушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь. ^ Спаси тебя бог, Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пирога отчалила от края платформы. Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с голо¬ вой в легкое одеяло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно удалился внутрь ков¬ чега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким думам. Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла половины пути между «замком» и берегом. Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его про¬ звучал кроткий, музыкальный голос Хетти. Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. Говорят, я слабоумная и таких онп 419

никогда не трогают, но вы так же умны, как Гарри Непо¬ седа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя: я не понимаю, как это возможно. — Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен по¬ говорить с вами — главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перестаньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем какую- нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двигается. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы то¬ же умеете притворяться и могли бы участвовать в каких^ нибудь военных хитростях, если бы хитрости были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти, но так приятно одурачить врага во время чест¬ ной, законной войны! Путь мой был короток и, по-видимо¬ му, скоро кончится, но теперь я вижу, что воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и трудно¬ стями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство других вещей, и мы должны быть только до¬ статочно мудры, чтобы заметить это. — А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кончиться, Зверобой? — Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кон¬ чается. По всей вероятности, и моя дорога и отпуск кон¬ чатся в одно и то же время; во всяком случае, они следуют друг за дружкой по пятам. — Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила де¬ вушка, несколько сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так легко все понимают, как те, у кого есть рассудок. — Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знае¬ те, что я теперь в плену у гуронов, а пленные не могут де¬ лать все, что им захочется... — Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо пе¬ ребила девушка, — когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так, Зверобой! — Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибался, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким бы свободным я ни казался вашим глазам, девушка, в действительности я свя¬ зан по рукам и ногам. 420

— Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ей- богу, я не вижу и не понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы связаны, то чем опу¬ таны ваши руки и ноги? — Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связы¬ вают крепче всякой цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помо¬ щи хитрости. — Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я никогда не видала отпуска. — Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка. Эти узы связывают наши чувства, поэтому их можно толь¬ ко чувствовать, но не видеть. Вам понятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти? <— Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то на¬ до это исполнить. Мать всегда исполняла обещания, кото¬ рые она мне давала, и при этом говорила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые я да¬ вала ей или кому-нибудь еще. — У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем она и согрешила. Значит, по-вашему, обещания нужно исполнять. Ну так вот, прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по¬ видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и зло¬ ба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь молодой женщины, которую подстрелил Непо¬ седа, и за другие неудачи, которые их здесь постигли. На¬ деюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хетти? Некоторое время девушка ничего не отвечала, но пере¬ стала грести, как будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-нибудь другим. Затем она во¬ зобновила разговор, явно очень озабоченная и встрево¬ женная. *—■ Неужели вы считаете индейцев способными сделать то, о чем вы только что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и безобидными. — Это до некоторой степени верно, если речь идет о 421

таких, как вы, Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно владельца довольно меткого ка¬ рабина. Я не хочу сказать, что они питают ко мне не¬ нависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвастаться на краю могилы, но без всякого хвастовст¬ ва можно сказать, что один из самых храбрых и ловких их вождей пал от, моей руки. После такого случая все племя станет попрекать их, если они не отправят дух бледноли¬ цего поддержать компанию духу краснокожего брата, разумеется, предполагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тропе войны. Но все равно это должно случиться рано или позд¬ но, и каждый солдат должен быть к этому готов. —* Гуроны не причинят вам вреда, Зверобой! вскри¬ чала взволнованная девушка. — Это грешно и жестоко. Я взяла библию, чтобы объяснить им это. Неужели вы ду¬ маете, что я стану спокойно смотреть, как вас будут му¬ чить? Надеюсь, что нет, добрая Хетти, надеюсь, что нет, а потому, когда настанет эта минута, прошу вас уйти и не быть свидетельницей того, чему помешать вы не можете, но что, конечно, огорчит вас. Однако я бросил весла не для того, чтобы рассуждать здесь о моих горестях и затрудне¬ ниях, но для того, девушка, чтобы поговорить немножко о ваших делах. — Что вы можете сказать мне, Зверобой? С тех пор как умерла матушка, мало кто говорит со мной о моих де¬ лах. — Тем хуже, бедная девочка, да, тем хуже, потому что с такими, как вы, надо почаще говорить, чтобы вы могли спасаться от западни и обмана. Вы еще не забыли Гарри Непоседу, насколько я понимаю? — Забыла ли я Гарри Марча?! — воскликнула Хетти, вздрогнув. — Как могла я позабыть его, Зверобой, если он наш друг и покинул нас только вчера ночью! Большая яр¬ кая звезда, на которую мать любила подолгу глядеть, мер¬ цала над вершиной вон той высокой сосны на горе, когда Гарри сел в пирогу. Я знаю, ум у меня слабый, но он ни¬ когда не изменяет мне, если дело касается бедного Гарри Непоседы. Джудит никогда не выйдет замуж за Марча, Зверобой, 422