саться, что кто-нибудь из скрывающихся в «замке» сможет незаметно ускользнуть. Гуроны приготовили большой плот с бруствером из древесных стволов, чтобы, как только ре¬ шится судьба Зверобоя, немедленно напасть на ковчег или на «замок», в зависимости от обстоятельств. Старейшины полагали, что слишком рискованно откладывать отступле¬ ние в Канаду позднее ближайшего вечера. Короче говоря, они хотели немедленно тронуться в путь, к далеким водам озера Онтарио, как только покончат со Зверобоем и ограбят «замок». Картина, открывшаяся перед Зверобоем, имела весьма внушительный вид. Все старые воины сидели на стволе упавшего дерева, с важностью поджидая приближения охотника. Справа стояли вооруженные молодые люди, сле¬ ва — женщины и дети. Посредине расстилалась довольно широкая поляна, окруженная со всех сторон деревьями. Поляна эта была заботливо очищена от мелких кустиков и бурелома. Очевидно, здесь уже не раз останавливались индейские отряды: везде виднелись следы костров. Лесные своды даже в полдень кидали свою мрачную тень, а яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь листья, повсюду бросали светлые блики. Весьма возможно, что мысль о готической архитектуре впервые зародилась при взгляде на такой пейзаж. Во всяком случае, поскольку речь идет об игре света и тени, этот храм природы производил такое же впечатление, как и наиболее знаменитые творения искус¬ ства человека. Как это часто бывает у туземных бродячих племен, два вождя почти поровну разделили между собой главную власть над детьми леса. Правда, на почетное звание вождя могли бы притязать еще несколько человек, но те, о ком мы говорим, пользовались таким огромным влиянием, что, когда мнение их было единодушно, никто не дерзал оспа¬ ривать их приказаний; а когда они расходились во взгля¬ дах, племя начинало колебаться, подобно человеку, поте¬ рявшему руководящий принцип своего поведения. По уста¬ новившемуся обычаю и, вероятно, соответственно самой природе вещей, один вождь был обязан своим авторитетом обширному уму, тогда как другой выдвинулся главным образом благодаря своим физическим качествам. Один из них, старший летами, прославился своим красноречием в прениях, мудростью в совете и осторожностью в действиях^ 427.

тогда как его главный соперник, если не противник, был храбрец, отличившийся на войне и известный своей свире¬ постью. В умственном отношении он ничем не выделялся, если не считать хитрости и изворотливости на тропе вой¬ ны. Первый был уже знакомый читателю Расщепленный Дуб, тогда как второго называли la Panthère на языке Кана¬ ды, или Пантерой на языке английских колоний. Согласно обычаю краснокожих, прозвище это обозначало особые свойства воина; в самом деле, свирепость, хитрость и пре¬ дательство были главными чертами его характера. Кличку свою он получил от французов и очень ценил ее. Из нашего дальнейшего повествования читатель скоро узнает, насколько эта кличка была заслуженна. Расщепленный Дуб и Пантера сидели бок о бок, в ожи¬ дании пленника, когда Зверобой поставил свой мокасин на прибрежный песок. Ни один из них не двинулся и не про¬ ронил ни слова, пока молодой человек не достиг середины лужайки и не возвестил о своем прибытии. Он заговорил твердо, хотя с присущей ему простотой. — Вот я, минги, — сказал Зверобой на делаварском на¬ речии, понятном большинству присутствующих. — Вот я, а вот и солнце. Оно так же верно законам природы, как я — моему слову. Я ваш пленник; делайте со мной что хо¬ тите. Мои отношения с людьми и землей покончены. Мне теперь остается только встретить мою судьбу, как подобает белому человеку. Ропот одобрения послышался даже среди женщин, и на мгновение возобладало сильное, почти всеобщее желание принять в качестве равноправного члена племени человека, проявившего такую силу духа. Но некоторые были против этого, особенно Пантера и его сестра Сумаха *, прозванная так за многочисленность своего потомства; она была вдовой Рыси, павшего недавно от руки пленника. Врожденная сви¬ репость Пантеры не знала никаких пределов, тогда как страстное желание мести мешало Сумахе проникнуться бо¬ лее мягким чувством. Иначе обстояло дело с Расщепленным Дубом. Он встал, протянул руку и приветствовал пленника с непринужденностью и достоинством, которые сделали бы честь любому принцу. Он был самый мудрый и красноре- 1 Сумах — очень плодовитый кустарник. Североамерикан¬ ский вид сумаха чрезвычайно ядовит. 428

чивый во всем отряде, поэтому на нем и лежала обязан¬ ность первым ответить на речь бледнолицего. — Бледнолицый, ты честен, — сказал гуронский ора¬ тор. — Мой народ счастлив, что взял в плен мужчину, а не вороватую лисицу. Теперь мы знаем тебя и будем обхо¬ диться с тобой как с храбрецом. Если ты убил одного из наших воинов и помогал убивать других, то взамен ты го¬ тов отдать собственную жизнь. Кое-кто из моих молодых воинов думал, что кровь бледнолицего слишком жидка и не захочет литься под гуронским ножом. Ты доказал, что это не так: у тебя мужественное сердце. Приятно держать в своих руках такого пленника. Если мои воины скажут, что смерть Рыси не должна быть забыта, что он не может от¬ правиться в страну духов один и что надо послать врага ему вдогонку, они вспомнят, что он пал от руки храбреца, и пошлют тебя вслед за ним с такими знаками нашей друж¬ бы, которые не позволят ему устыдиться твоего общества. Я сказал. Ты понимаешь, что я сказал! — Правильно, минг, все правильно, как в евангелии, — ответил простодушный охотник. — Ты сказал, а я понял не только твои слова, но и твои затаенные мысли. Смею за¬ явить вам, что воин, по имени Рысь, был настоящий храб¬ рец, достойный вашей дружбы и уважения, но я чувствую себя достойным составить ему компанию даже без удосто¬ верения, полученного из ваших рук. Тем не менее вот я здесь и готов подвергнуться суду вашего совета, если, впро¬ чем, все это дело не решено гораздо-раньше, чем я успел вернуться обратно. — Наши старики не станут рассуждать в совете о блед¬ нолицем, пока снова не увидят его в своей среде, — ответил Расщепленный Дуб, несколько иронически оглядываясь по сторонам. — Они полагают, что это значило бы говорить о ветрах, которые дуют куда им угодно и возвращаются толь¬ ко тогда, когда сочтут это нужным. Лишь один голос про¬ звучал в твою защиту, Зверобой, и он остался одиноким, как песнь королька, чья подруга подбита соколом. — Благодарю за этот голос, кому бы он ни принадле¬ жал, минг, и скажу, что это был настолько же правдивый голос, насколько всё другие были лживы. Для бледнолице¬ го, если он честен, отпуск такая же святыня, как и для краснокожего. И, если бы даже это было иначе, я все равно никогда не опозорил бы делаваров, среди которых, можно 429

сказать, я получил все мое образование. Впрочем, всякие слова теперь бесполезны,; Вот я, делайте со мной что хотите. Расщепленный Дуб одобрительно кивнул головой, и вожди начали совещаться. Как только совещание кончи¬ лось, от вооруженной группы отделились трое или четверо молодых людей и разбрелись в разные стороны. Потом пленнику объявили, что он может свободно разгуливать по всему мысу, пока совет не решит его судьбу. В этом кажу¬ щемся великодушии было, однако, меньше истинного доверия, чем мояшо предположить на первый взгляд; упо¬ мянутые выше молодые люди уже выстроились в линию поперек мыса, там, где он соединялся с берегом, о том же, чтобы бежать в каком-нибудь другом направлении, не могло быть и речи. Даже пирогу отвели и поставили за линией ча¬ совых в безопасном месте. Эти предосторожности объясня¬ лись не столько отсутствием доверия, сколько тем обстоя¬ тельством, что пленник, сдержав свое слово, больше ничем не был связан, и, если бы теперь ему удалось убежать от своих врагов, это считалось бы славным и достойным вся¬ ческой похвалы подвигом. В самом деле, дикари проводят такие тонкие различия в вопросах этого рода, что часто предоставляют своим жертвам возможность избежать пы¬ ток, полагая, что для преследователей почти так же почет¬ но снова поймать или перехитрить беглеца, когда все силы его возрастают под влиянием смертельной опасности, как и для преследуемого — ускользнуть, в то время как за ним наблюдают так зорко. Зверобой отлично знал это и решил воспользоваться первым удобным случаем. Если бы он теперь увидел ка¬ кую-нибудь лазейку, он устремился бы туда, не теряя ни минуты. Но положение казалось совершенно безнадежным. Он заметил линию часовых и понимал, как трудно про¬ рваться сквозь нее, не имея оружия. Броситься в озеро бы¬ ло бы бесполезно: в пироге враги легко настигли бы его; не будь этого, ему ничего не стоило бы добраться до «зам¬ ка» вплавь. Прогуливаясь взад и вперед по мысу, он тща¬ тельно искал, где бы можно было спрятаться. Но открытый характер местности, ее размеры и сотни бдительных глаз, устремленных на него хотя те, кто смотрели, и притво¬ рялись, будто совсем не обращают на него внимания, — за¬ ранее обрекали на провал любую такую попытку. Стыд и 430