— Сейчас, по-видимому, не предвидится никакой опас¬ ности, но все же ради простой осторожности нам следует ехать без шума. Мне придется, Алиса, лишить вас удоволь¬ ствия и просить этого джентльмена отложить пение до более благоприятного времени. — Действительно, вы лишаете меня большого удоволь¬ ствия, — с лукавой усмешкой ответила девушка. — Право, мне еще никогда не случалось слышать, чтобы так прево¬ сходно пели такие бессмысленные слова! Я уже собиралась спросить нашего спутника о причинах такого странного не¬ соответствия, но ваш громовой бас, Дункан, прервал нить моих размышлений. — Не понимаю, почему вы называете мой голос гро¬ мовым басом? — произнес Хейворд, слегка обиженный ее словами. > Я знаю только одно, а именно: что безопас¬ ностью вашей и Коры дорожу несравненно больше, нежели всей музыкой Генделя!1 Молодой офицер замолчал и посмотрел в сторону чащи, потом искоса и подозрительно взглянул на Магуа, который шел по-прежнему спокойно и невозмутимо. Увидав это, молодой человек улыбнулся, потешаясь над собственными тревогами: разве не принял он только что блики света на каких-то блестящих лесных ягодах за горящие зрачки при¬ таившегося в листве индейца! Теперь майор ехал спокойно, продолжая разговор, прерванный мелькнувшими в его уме опасениями. Но Хейворд сделал великую ошибку, позволив своей юной гордости заглушить голос осторожности. Едва спутники проехали несколько шагов, как ветви кустов осторожно и бесшумно раздвинулись, и из них вы¬ глянуло свирепое лицо в грозной боевой раскраске. Злобное торжество осветило темные черты жителя лесов, провожавшего взглядом маленький беззаботный отряд. Легкие и грациозные всадницы то исчезали, то появля¬ лись среди ветвей; за ними двигался отважный майор на своей превосходной лошади, а позади всех — нескладный учитель цения. Наконец и его фигура скрылась среди тем¬ ных стволов глухого леса. 1 Гпндель Георг-Фридрих (1685—1759) — великий немецкий композитор. 522

Глава III А раньше здесь пестрел ковер Возделанных и тучных нив, Стеной стоял дремучий бор, И бурных рек гремел разлив, И мчал поток, и пел ручей, И бил фонтан в тени ветвей. Брайант Предоставим ничего не подозревавшему Хейворду и его доверчивым спутникам углубляться в дремучий лес, насе¬ ленный вероломными жителями, и, используя свое автор¬ ское право, перенесем место действия нашего рассказа на несколько миль к западу от того места, где мы их видели последний раз. В этот день два человека сидели на берегу небольшого, но очень быстрого потока, протекавшего на расстоянии одного часа пути от лагеря Вебба. По-видимому, они ждали появления какого-то человека или начала каких-то собы¬ тий. Могучая стена леса доходила до самого берега речки; ветви густых деревьев свешивались к воде, бросая на нее темную тень. Солнце уже не жгло с такой силой, дневной зной спал, и прохладные испарения ручьев и ключей легкой дымкой висели в воздухе. Нерушимая тишина, царившая в этом лесном уголке, прерывалась по временам ленивым постукиванием дятла, резким криком пестрой сойки или глухим однообразным гулом отдаленного водопада, доно¬ симым ветром. Но эти слабые обрывки звуков были хорошо знакомы жителям лесов и не отвлекали их внимания от беседы. Красный цвет кожи одного из собеседников и его одежда обличали в нем воина-индейца. Загорелое лицо другого, одетого тоже в очень простое и грубое платье, было гораз¬ до светлее; он казался несомненным потомком европейских переселенцев. Краснокожий сидел на краю мшистого бревна и спокой¬ ными, но выразительными движениями рук подчеркивал свои слова. Его почти обнаженное тело являлось ужасной эмблемой смерти: оно было расписано черной и белой крас¬ ками, что придавало человеку вид скелета. На бритой голове 523

индейца была только одна прядь волос1, украшением же служило лишь орлиное перо, спускавшееся на левое плечо. Из-за пояса виднелись томагавк и скальпироваль- ный нож английского производства. На мускулистом коле¬ не небрежно лежало короткое солдатское ружье, одно из тех, какими англичане вооружали своих краснокожих союзников. Все в этом воине—его широкая грудь, прекрас¬ ное телосложение и горделивая осанка — доказывало, что он достиг полного расцвета жизни, но еще не начал при¬ ближаться к старости. Судя по фигуре белого, можно было сказать, что он с самой ранней юности познакомился с лишениями и невзго¬ дами. Он был мускулист, скорее худощав, чем толст; каж¬ дый напряженный нерв и стальной мускул его тела гово¬ рили о том, что жизнь этого человека проходила в беспре¬ станном риске и тяжелом труде; одежда его состояла из охотничьей рубашки зеленого цвета, окаймленной желтой бахромой; голову прикрывала летняя кожаная шляпа. За поясом охотника торчал нож, но томагавка у него не было. По обычаю краснокожих его мокасины украшала пестрая отделка, кожаные штаны были зашнурованы по бокам- а выше колен перевязаны оленьими жилами. Кожаная сумка и'рог с порохом довершали его снаряжение; у ствола сосед¬ него дерева стояло его очень длинное ружье. В небольших глазах этого охотника или разведчика светились живость, проницательность и ум. Во время разговора он оглядывал¬ ся по сторонам, то ли высматривая дичь, то ли опасаясь ка- кого-нибудь скрытого нападения. Несмотря на обычную по¬ дозрительность, лицо его было не только бесхитростным, но в тот момент, о котором идет речь, оно было преисполнено безукоризненной честностью. — Предания твоего племени, Чингачгук, говорят за меня, — сказал он. Беседа велась на том наречии, которое было знакомо всем туземцам, занимавшим область между дреками Гуд¬ зоном и Потомаком, и мы будем для удобства читателя давать лишь вольный перевод, стараясь, однако, сохранить некоторые особенности речи собеседников. 1 Североамериканские индейцы бреют голову, а на макушке оставляют прядь волос, взявшись за которую, враг может легко снять скальп. 524

В тот день два человека встретились на берегу быстрого потока— воин-индеец и белый охотник.

— Твои отцы пришли из страны заходящего солнца, переправились через большую реку1, сразились с местны¬ ми жителями и завладели их землями. Мои предки пришли от красной утренней зари, переплыли через Соленое Озеро и поступили так же, как твои родоначальники. Не будем же спорить об этом и попусту тратить слова. — Мои праотцы сражались с обнаженными красно¬ кожими людьми, — сурово ответил индеец на том же язы¬ ке. — Скажи, Соколиный Глаз, разве ты не видишь разни¬ цы между стрелой с каменным острием и свинцовой пулей, которой ты приносишь смерть? Природа дала индейцу красную кожу, но у него есть разум, — сказал белый, покачав головой, словно человек, которому этот призыв к его справедливости не прошел впу¬ стую. На мгновение показалось, что ему пришло в голову только слабое доказательство, но потом, собравшись с мы¬ слями, он ответил на возражение своего соперника наилуч¬ шим образом, насколько ему это позволяли его скудные знания. — Я неученый человек и не скрываю этого; одна¬ ко, судя по тому, что я видел во время охоты на оленей и белок, мне кажется, что ружье в руках моих дедов было менее опасно, нежели лук и хорошая кремневая стрела, ко¬ торую послал в цель зоркий глаз индейца. Все это ты слышал от твоих отцов, — холодно отве¬ тил краснокожий, махнув рукой. — Но что говорят ваши старики? Разве они говорят воинам, ч’го бледнолицые были встречены краснокожими в военной раскраске, с каменны¬ ми топорами и деревянными ружьями в руках? — У меня нет пристрастий, я не хвастаюсь преимуще¬ ствами своего рождения, хотя мой злейший враг — ма¬ ку ас — не посмеет отрицать, что я чистокровный белый,— ответил охотник, с тайным удовлетворением разглядывая свою потемневшую жилистую, костлявую руку. — Но я охотно сознаюсь, что не одобряю многих и очень многих поступков моих соотечественников. Один из обычаев этих людей — заносить в книги все, что они видели или сделали, вместо того чтобы рассказать обо всем в поселениях, где всякая ложь трусливого хвастуна немедленно обнаружит¬ ся, а храбрый солдат сможет призвать в свидетели собст¬ 1 Миссисипи. 526

венным правдивым словам своих же товарищей. И поэтому многие ничего не узнают о настоящих делах отцов своих и не будут стараться превзойти их. Что касается меня, то в обращении с ружьем у меня прирожденные способности, и это, наверное, передается из поколения в поколение, ибо, как говорят наши священные заповеди, хорошее и плохое наследуется. Впрочем, я бы не хотел отвечать за других. Каждую историю можно рассматривать с двух сторон. Ска¬ жи мне, Чингачгук, что говорят предания краснокожих о первой встрече твоих дедов с моими? Наступило молчание. Индеец долго не говорил ни ело-' ва; наконец, полный сознания важности того, что он ска¬ жет, он начал рассказ, и в его тоне зазвучала торжествен¬ ная искренность: — Слушай, Соколиный Глаз, и твои уши не воспримут лжи! Вот что говорили мои отцы, вот что совершили моги¬ кане! Мы пришли оттуда, где солнце вечером прячется за необъятные равнины, на которых пасутся стада бизонов, и безостановочно двигались до великой реки. Тут мы всту¬ пили в борьбу с аллигевами и бились, пока земля не по¬ краснела от их крови. От берегов великой реки до Соленого Озера мы не встретили никого, только одни макуасы издали следили за нами. Мы сказали, что весь этот край наш. Мы мужественно завоевали этот край и охраняли его, как силь¬ ные и смелые мужи. Мы прогнали макуасов в леса, полные медведей, и они добывали для себя соль только из ям пере¬ сохших соленых источников. Эти псы не выловили ни одной рыбы из Великого Озера, и мы бросали им одни кости... — Обо всем этом я уже слыхал и всему верю, — сказал белый охотник, видя, что индеец замолчал. — Но ведь все, о чем ты рассказываешь, случилось задолго до того време¬ ни, когда пришли англичане. — Тогда сосны росли там, где теперь поднимаются каштаны. Первые бледнолицые, пришедшие к нам, гово¬ рили не по-английски. Они приплыли в большой пироге. Это случилось в те дни, когда мои отцы вместе со всеми окрестными племенами зарыли свой томагавк 1Я И тогда...— произнес Чингачгук, и глубокое волнение выразилось толь¬ ко в тоне его голоса, = тогда, Соколиный Глаз, мы состав¬ ляли один народ. Мы были счастливы! Соленое Озеро давало 1 Торжественный обряд, означающий окончание войны. 527.