смягчая тон, – вновь оживет, едва лишь Кэтрин пожелает

увидеть его. Для всех других он – юный вождь кухилов, но

перед нею тот же смиренный и покорный юноша, каким

был всегда подмастерье Саймона Гловера. Видишь эту

трость? Я получил ее от тебя, в прошлом году, когда мы

под солнцем ранней осени собирали вдвоем орехи в ло-

щинах Ледноха. Я ее не променял бы, Кэтрин, на жезл

верховного вождя моего племени.

Так говорил Эхин, а Кэтрин слушала и винила себя в

неразумии: как могла она обратиться за помощью к дерз-

кому юнцу, которому явно вскружило голову, что он, вче-

рашний слуга, вдруг так вознесся и получил неограни-

ченную власть над ватагой приверженцев, не признающих

никакого закона.

– Ты не боишься меня, прекрасная Кэтрин? – сказал,

взяв ее за руку, юный вождь. – Я велел моим людям явиться

за несколько минут до меня, чтобы проверить, как ты по-

чувствуешь себя в их присутствии, и мне показалось, что

ты смотрела на них так, словно родилась быть женою во-

ждя.

– У меня не было причины бояться зла со стороны

горцев, – ответила Кэтрин, – а тем более, когда я полагала,

что с ними Конахар. Конахар пил из одной с нами чаши и

ел наш хлеб, и мой отец часто вел торговые дела с людьми

его клана, и никогда не бывало между ними обиды или

ссоры.

– Никогда? – возразил Гектор (ибо имя «Эхин» соот-

ветствует нашему «Гектор»). – Даже и тогда, когда он

принял сторону Гоу Хрома, колченогого кузнеца, против

Эхина Мак-Иана? Не говори ничего в его оправдание и

поверь, если я еще когда-нибудь упомяну об этом, то лишь

по твоей вине. Но ты хотела возложить на меня какое-то

поручение – прикажи, и оно будет исполнено.

Кэтрин поспешила ответить. В речах и повадке юноши

было нечто побуждавшее ее сократить свидание.

– Эхин, – сказала она, – раз ты больше не зовешься

Конахаром, тебе должно быть понятно, что я просила об

услуге себе равного, честно считая его таковым, и мне не

приходило в голову, что я обращаюсь к лицу столь значи-

тельному и сильному. Ты, как и я, обязан наставлением в

вере этому доброму старику. Сейчас ему угрожает большая

опасность, злые люди возвели на него ложное обвинение, и

он хочет где-нибудь укрыться на время, пока гроза не

пронесется мимо.

– Ага, наш ученый клерк Климент? Да, достойный инок

много сделал для меня – слишком много, ибо я по своему

необузданному нраву не мог обратить себе на пользу его

поучения. Посмотрел бы я, найдется ли в городе Перте

человек, который осмелится преследовать того, кто схва-

тился за плащ Мак-Иана!

– Едва ли безопасно будет положиться лишь на эго, –

сказала Кэтрин. – Я не сомневаюсь в могуществе вашего

племени, но, когда Черный Дуглас поднимает ссору, он не

боится тряхнуть гэльский плед.

Горца задели ее слова, но он прикрыл досаду деланным

смехом.

– Воробей, что подле нас, – сказал он, – видится глазу

крупней орла, взлетевшего на Бенгойл. Вы страшитесь

Дугласов больше, потому что они сидят с вами рядом. Но

пусть будет как тебе угодно… Ты не поверишь, как далеко

простираются наши холмы, и долы, и леса за темной стеной

этих гор, и мир для тебя весь лежит на берегах Тэя. Но этот

добрый монах увидит горы, которые могут его укрыть,

хотя бы все Дугласы гнались за ним, да, и в тех горах

столько людей, что, столкнувшись с ними, Дугласы будут

рады поскорей убраться на юг от Грэмпиана… А почему

бы и тебе не отправиться к нам вместе с твоим добрым

стариком? Я пришлю вам в охрану отряд – проводить вас из

Перта, и мы по ту сторону Лох-Тэя наладим наш старый

промысел. Только сам я не стану больше кроить перчатки:

я могу поставлять кожу твоему отцу, но резать кожу я буду

не иначе, как на спинах у врагов.

– Мой отец приедет как-нибудь посмотреть ваш двор,

Конахар… простите, Гектор… но в более спокойные вре-

мена, потому что сейчас идет ссора между горожанами и

слугами знатных вельмож, да еще поговаривают, что в

Верхней Шотландии того и гляди разразится война.

– Поистине так, клянусь святою девой, Кэтрин! И когда

бы не эта самая война между кланами, вы с отцом давно

могли бы съездить погостить в Горную Страну, моя пре-

лестная хозяйка. Но горцы недолго будут делиться на два

племени. Они, как истые мужи, сразятся за первенство, и

кто выиграет бой, тот будет разговаривать с королем

Шотландии как с равным, не как с высшим. Молись, чтобы

победа досталась Мак-Иану, моя святая Екатерина, – тогда

ты будешь молиться за того, кто тебя истинно любит.

– Я буду молиться за правого, – сказала Кэтрин, – или

еще лучше: буду молиться за мир для обеих сторон. Про-

щай, добрый мой и благородный отец Климент, поверь, я

не забуду никогда твои уроки!. Помяни меня в твоих мо-

литвах… Но как ты выдержишь такой трудный путь?

– Где будет нужно, его понесут на руках, – сказал Гек-

тор, – если не удастся вскоре же найти для него лошадь. Но

ты, Кэтрин… Отсюда до Перта не близко: позволь, я про-

вожу тебя туда, как бывало.

– Будь ты тем, кем был, я не отказалась бы от такого

провожатого. Но опасны на спутнике золотые пряжки и

браслеты, когда на большой дороге, точно листья в октяб-

ре, носятся отряды копьеносцев – лиддсдейлских и эннен-

дейлских, а встречи гэльского тартана со стальными кам-

золами не проходят гладко.

Она позволила себе это замечание, так как подозревала

все-таки, что юный Эхин, сбросив, как змея, кожу, не

вполне освободился от привычек, усвоенных в прини-

женном положении, и что его, как он ни храбрился на

словах, едва ли прельщало ринуться в бой при численном

превосходстве противника, как, возможно, пришлось бы

ему, отважься он спуститься с гор и подойти поближе к

городу. Она, по-видимому, рассудила правильно: юноша

поспешил распроститься, причем, чтобы он не припал к

губам, ему разрешили поцеловать руку.

Итак, Кэтрин отправилась одна в обратную дорогу, и,

оглядываясь время от времени, она различала фигуры

горцев, пробиравшихся на север самыми укромными и

труднопроходимыми тропами.

Ее затаенный страх перед непосредственной опасно-

стью постепенно улетучивался по мере того, как росло

расстояние между нею и этими людьми, чьи действия на-

правляла только воля их вождя и чьим вождем был свое-

нравный и горячий юноша. Она ничуть не опасалась по

дороге к Перту подвергнуться оскорблению со стороны

солдат, на каких могла бы набрести: правила рыцарства в

те дни служили более верной охраной для достойной с виду

девушки, чем отряд вооруженных приспешников, в кото-

рых какой-нибудь встречный отряд мог бы не признать

друзей. Но мысли о более отдаленных опасностях не да-

вали ей покоя. Преследование со стороны беспутного

принца представлялось все более страшным после угрозы,

которую не постеснялся пустить в ход его бесчестный со-

ветник Рэморни, – угрозы погубить ее отца, если она не

поступится своею скромностью. В тот век подобная угроза

со стороны такого видного лица давала все основания для

тревоги. Небезобидными должна была считать Кэтрин и

притязания Конахара на ее благосклонность – притязания,

которые юноша держал при себе, покуда был на положении

слуги, но теперь решил, как видно, смело предъявить: в

самом деле, все чаще повторялись набеги горцев на Перт, и

случалось не раз, что горожан похищали из дому и увола-

кивали в горы или убивали палашом на улице родного го-

рода. Страшило девушку и то, что отец так настойчиво

предлагает ей в мужья Смита, о чьем недостойном пове-