снабдить нас товарами, необходимыми нам, чтобы мы

могли развивать свой промысел – к немалой выгоде для

города. Вот и мне частенько доводилось вести дела с этими

людьми, н я поклянусь вам спасением своей души: нигде

вы не найдете людей честнее и справедливее в торговых

делах, и ни на ком человек не заработает легче свой чест-

ный грош. Мне не раз случалось в свое время, положив-

шись лишь на слово их вождей, отправляться в самые

дальние концы Горной Страны, и нигде не встречал я ни-

кого, кто был бы так верен своему слову: уж если горец вам

что обещал, можете вполне на него положиться. А этот

вождь горного клана, Гилкрист Мак-Иан, – ему, конечно,

нипочем и убить и дом поджечь, если у него с кем кровная

вражда, но в остальном это человек, идущий самым чест-

ным и прямым путем.

– Такого я до сих пор не слыхивал, – сказал сэр Патрик

Чартерис, – хоть и я немного знаком с бродягами горцами.

– Они совсем иные со своими друзьями, нежели с вра-

гами, как вы сами, ваша милость, понимаете, – сказал

Гловер. – Так или иначе, мне довелось сослужить службу

Гилкристу Мак-Иану. Лет восемнадцать назад случилось

так, что клан Кухил, враждуя с кланом Хаттан (они ведь

редко когда в мире), понес тяжелое поражение, и семья их

вождя Мак-Иана оказалась почти вся истреблена. Семеро

его сыновей были убиты – кто в бою, кто после боя. Сам он

вынужден был бежать, а его замок был захвачен и спален.

Жена его – а была она тогда на сносях – бежала в лес в

сопровождении одного верного своего слуги и его дочери.

Здесь в печали и горестях она родила на свет мальчика, и

так как у матери от горя и лишений пропало в груди мо-

локо, младенца выкормили молоком лани, которую лесо-

вику, прислуживавшему им, удалось поймать живой в за-

падню. Полгода спустя враждующие кланы снова встре-

тились, и Мак-Иан, в свой черед, нанес поражение про-

тивнику и вновь овладел землями, которые перед тем по-

терял. С большою радостью узнал он, что его жена и ре-

бенок живы, когда он давно утратил надежду увидеть их и

думал, что волки и дикие кошки обглодали их кости.

Однако среди этого дикого народа очень сильны суе-

верия и предрассудки, и в силу одного такого предрассудка

вождь клана не мог полностью насладиться счастьем, когда

вновь обрел живым и невредимым своего единственного

сына. У них из рода в род передавалось древнее пророче-

ство, что могущество племени будет сломлено из-за

мальчика, рожденного под кустом остролиста и вскорм-

ленного белой ланью. К несчастью для вождя, обстоя-

тельства рождения оставшегося у него сына были именно

таковы, и старейшины клана потребовали от него, чтобы он

предал смерти свое дитя или по меньшей мере удалил его

за пределы владений племени и взрастил в неведении, кто

он есть. Гилкрист Мак-Иан был принужден согласиться и

выбрал из двух предложений второе. Мальчика, под име-

нем Конахар, отдали на воспитание в мою семью, причем

сперва предполагалось, что от него будет скрыто раз и на-

всегда, кто он и что он, дабы он не мог со временем

предъявить притязания на власть над своим многочис-

ленным и воинственным племенем. Но годы шли, из ста-

рейшин, когда-то имевших вес, одних унесла смерть, дру-

гие же по старости стали не способны вмешиваться в об-

щественные дела, напротив, влияние Гилкриста Мак-Иана

возрастало вследствие его успешной борьбы с кланом

Хаттан: ему удалось установить равновесие между двумя

соперничающими конфедерациями, какое существовало

между ними до того тяжкого поражения, о котором я рас-

сказал вашей чести. Чувствуя за собой силу, вождь, ко-

нечно, пожелал вернуть единственного сына в лоно своей

семьи, вот и стал он требовать от меня, чтобы я то и дело

отправлял молодого Конахара, как его тогда звали, в его

родные горы. Красивый и стройный юноша был будто на-

рочно создан, чтобы покорить сердце отца. В конце концов

мальчик, я думаю, либо сам разгадал тайну своего рожде-

ния, либо ему кое-что рассказали, надменный го-

рец-ученик, и раньше никогда не уважавший мое честное

ремесло, все откровеннее выказывал свое отвращение к

труду. А я уже не осмеливался прогуляться палкой по его

спине, боялся, как бы он не всадил мне в ребра кинжал –

обычный ответ кельта на замечание сакса. И тут уж мне

самому захотелось поскорее от него избавиться, тем более

что он стал заглядываться на Кэтрин, а та, понимаете,

вбила себе в голову, что должна добела отмыть эфиопа и

научить дикого горца милосердию и добрым нравам. К

чему это привело, она вам скажет сама.

– Да нет, отец, – смутилась Кэтрин, – я, право, лишь по

милосердию хотела выхватить из огня горящее полено.

– По милосердию, но уж никак не по мудрости, – воз-

разил отец, – потому что при такой попытке недолго и

пальцы обжечь. А вы что скажете, милорд?

– Милорд не посмеет оскорбить прекраснейшую де-

вушку Перта, – сказал сэр Патрик. – И я хорошо знаю, как

чисты и праведны ее помыслы. Но, не могу не отметить:

будь этот вскормленник белой лани лохматым, неуклю-

жим, рыжеволосым дикарем вроде кое-кого из тех горцев,

каких я знавал на своем веку, едва ли пертская красавица

взялась бы так ревностно за его обращение, и, если бы

Кэтрин была старухой, в морщинах, согбенной годами,

вроде той, что нынче поутру отворила мне дверь вашего

дома, я прозакладывал бы свои золотые шпоры против

пары гэльских брогов, что ваш дикий олень выслушал бы

одно наставление, а второго бы слушать не стал. Ты сме-

ешься, Гловер, а Кэтрин вспыхнула от гнева. Но ничего не

попишешь, так повелось на свете.

– Так повелось, милорд, среди светских людей, куда как

уважающих ближнего! – с сердцем ответила Кэтрин.

– Прости мне шутку, моя красавица, – сказал рыцарь. –

А ты, Саймон, рассказывай дальше, чем кончилась эта ис-

тория. Верно, Конахар удрал в свои горы?

– Да, он вернулся домой, – сказал Гловер. – Последние

два-три года в Перт время от времени наведывался вест-

ником один паренек, приходивший к нам под разными

предлогами, на деле же ему поручалось держать связь

между Гилкристом Мак-Ианом и его сыном, юным Кона-

харом, или, как зовут его теперь, Гектором. От этого парня

я узнал в общих чертах, что в племени опять обсуждался

вопрос об изгнании питомца белой лани – по-ихнему,

Долтан-Ней-Дила. Его приемный отец, Торквил из Дуб-

ровы, старый лесовик, явился с восемью сыновьями, луч-

шими бойцами клана, и потребовал, чтобы приговор был

отменен. Говорил он с тем большим весом, что он и сам

слывет тэйсхатаром, то есть ясновидцем, и там у них счи-

тают, что он связан с незримым миром. Торквил объявил,

что провел колдовской обряд, тин-эган66, посредством ко-

торого он вызвал беса и вырвал у него признание, что Ко-

нахар, именуемый ныне Эхином, или Гектором,

Мак-Ианом, – единственный, кому удастся выйти невре-

димым из предстоящего сражения между двумя враж-

дующими кланами. Отсюда следует, настаивал Торквил из

Дубровы, что только присутствие в их рядах этого отме-

ченного судьбою юноши может обеспечить клану победу.

«Я в этом так убежден, – сказал лесной богатырь, – что если

Эхин не займет своего места в рядах кухилов, то ни я, его

приемный отец, ни восемь моих сыновей не поднимем меча

в этом споре».

Заявление Торквила возбудило большую тревогу, вы-

ход из рядов девяти человек, самых крепких бойцов их

племени, означал серьезный урон, тем более что, по слу-

хам, сражение должно было решиться при небольшом