Однако можно предположить, что не всегда внешне почтительная информация о благотворительной и медицинской деятельности императрицы, появлявшаяся в прессе, распространялась ее доброжелателями. Так, в петроградском «Синем журнале» в начале 1916 года была помещена фотография чиновников и четырех сестер милосердия, занятых составлением букетов. Подпись к снимку гласила: «ЗАБОТЫ О РАНЕНЫХ ВОИНАХ Ежедневная раздача цветов, посылаемых Государыней Императрицей Александрой Федоровной раненым воинам в лазарете в Большом Царскосельском дворце»681. Если учесть, что «Синий журнал» не публиковал никакой иной информации о деятельности царицы и ее дочерей в госпитале, то читатели этого издания могли получить ложное представление, что раздачей цветов она и ограничивается. Как это воспринимали люди, испытывающие уже трудности с добычей продовольствия и топлива для своих семей?

А.Е. Зарин в своей уже упоминавшейся брошюре, посвященной деятельности императрицы в годы войны, отмечая прохождение специальных курсов и сдачу экзаменов императрицей и ее дочерьми, писал: «Единственный пример в нашей истории»682. Можно предположить, что царица и ее дочери тем самым противопоставлялись тем дамам высшего света и представительницам императорской семьи, которые надели форму Красного Креста раньше, но без прохождения необходимого обучения.

Действительно, как уже отмечалось, царица столкнулась с известной символической конкуренцией в сфере благотворительной и медицинской деятельности в доме Романовых, речь шла не только о великих княгинях Ольге Александровне и Марии Павловне младшей. Некоторые другие амбициозные представительницы императорской семьи, ведущие благотворительную деятельность и организующие медицинское обслуживание в условиях войны, не желали упускать пальму первенства. Так, известный вызов Александре Федоровне бросила великая княгиня Мария Павловна старшая, вдова великого князя Владимира Александровича. Согласно императорскому рескрипту от 17 августа 1914 года, ей было поручено заботиться о раненых и больных, призреваемых в военных госпиталях и лазаретах столицы. Различные аспекты ее деятельности широко освещались прессой. Энергичная великая княгиня получила даже боевую награду за свою патриотическую деятельность: она была в Варшаве, посетила окопы и вернулась с медалью 1-й степени на Георгиевской ленте. И впоследствии она посещала фронт в своем военно-санитарном поезде № 1. Находясь в Петрограде, Мария Павловна старшая активно участвовала в публичных церемониях, игнорируемых императрицей. Неудивительно, что порой это позволяло ей чуть ли не монополизировать газетный раздел «Придворная жизнь»683.

Другие представительницы дома Владимировичей также вели активную репрезентационную политику, связанную с благотворительной деятельностью. Так, великая княгиня Виктория Федоровна, жена великого князя Кирилла Владимировича, была удостоена нескольких медалей за ее посещения фронта. На эффектном портрете работы художника И.В. Космина эти медали хорошо видны. Сидящая гордая великая княгиня изображена в меховой шапке, создается впечатление, что она лишь присела передохнуть, готовая в любой момент отправиться в новое путешествие на фронт. На отчетной выставке Императорской Академии художеств в 1916 году этот портрет был удостоен медали. Между императрицей Александрой Федоровной и великой княгиней издавна существовали весьма плохие отношения, поэтому награждение именно этого портрета накануне революции имело, возможно, политический подтекст. Еще более вероятно то, что редакторы иллюстрированных периодических изданий, опубликовавших его репродукцию, руководствовались политическими соображениями: мало репродукций картин, созданных в годы войны, воспроизводилось практически во всех журналах такого рода684.

Великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна также были удостоены наград: в апреле 1916 года они получили медали Красного Креста 1-й степени685. Однако, насколько можно судить, это награждение не использовалось широко в пропагандистских целях, во всяком случае на наиболее известных и распространенных фотографиях дочери царя изображены без этих медалей. Возможно, это отражало отношение императрицы к исполнению сестринского долга, которое она противопоставляла поведению других представительниц императорской семьи. Некоторые энергичные и честолюбивые великие княгини вовсю рекламировали свою благотворительную и медицинскую деятельность, прежде всего успехи своих санитарных поездов, что вызывало осуждение императрицы. Придворный, близкий царице, вспоминал: «Когда некоторые поезда систематически сообщали о своей деятельности в “Новом времени”, Государыня говорила: “Точно торговый дом; к чему все это? Неужели недостаточно удовлетворения в собственной совести? Вы читали сообщения об Осовецкой крепости. Возможно ли это?”»686. Впрочем, в этой же газете печатались и подробные отчеты о деятельности склада самой царицы.

Императрица, подобно великой княгине Ольге Александровне, культивировала образ простой сестры милосердия, одной из многих русских патриоток, скромно выполняющих свой тяжелый долг. В пропагандистских изданиях военного времени всячески подчеркивалась ее необычайная простота: «Она пришла в свой дворцовый лазарет не как Царица, а как сестра милосердия, готовая для всякой работы», – писал А.Е. Зарин. Он так рисовал деятельность императрицы: «…в Своем дворцовом лазарете Она проводит каждый свободный час; по понедельникам Сама делает перевязки, присутствует при каждой трудной операции, не отходит от койки тяжело больного». В книге цитировались слова офицера, проходившего курс лечения в лазарете: «Приняв нас под Свое высокое покровительство, Государыня императрица лично замеряла нам температуру, пульс, дыхание, лично забинтовывала нам наши раны, делала нам перевязки»687.

Разумеется, больные и раненые, поступавшие в госпиталь царицы, нередко были поражены неожиданным присутствием августейших сестер милосердия. Порой сначала они и не узнавали императрицу:

Доставлен раненый в лазарет и его встречает Сама Царица в скромном костюме сестры милосердия.

В простодушии солдат часто не узнает царственных черт Царицыного лица и кличет Ее «сестрицей», но каждый сразу отличает Ее заботливую внимательность.

После когда он узнает, какая сестрица ухаживала за ним, он некоторое время бывает поражен, а потом восторг и умиление охватывают его душу, и он уже ничего не видит, кроме Матушки Царицы, всегда приветливой, ласковой, спокойной, всегда участливой и нежной.

Страдальцы видели слезы участия на Ее глазах и благословляли свои страдания688.

Автор постоянно подчеркивает упоминавшееся уже стремление царицы быть «простой медицинской сестрой», неотличимой от тысяч русских патриоток, «одной из многих», положительно оценивая это. Простота должна быть по достоинству оценена и пациентами и всеми подданными, осведомленными о деятельности царицы. А.Е. Зарин рисует образ самоотверженной императрицы – сестры милосердия, с готовностью выполняющей самую тяжелую и грязную госпитальную работу:

Она входит в лазарет, и лица всех озарились радостью. Десятки глаз встречают и провожают Ее, и в словах «Наша Матушка Царица» звучит столько благоговейной ласки, что, слыша их, сознаешь, что они выходят из простого благородного сердца.

Едва Она вошла в лазарет, как уж нет Царицы, а есть сестра милосердия, полная любви и сострадания, строгая в исполнении своего долга, готовая повиноваться распоряжению врача и готовая нести всякую работу.

И несет…

Когда прибывает партия раненых, она сама делает приемку, и нет той грязной работы, которая заставила бы Ее отвернуться или высказать брезгливое чувство.